Боевые слоны, часть III — слоновья память
Сегодня, в третьей части цикла о боевых слонах, мы посмотрим на их место в обществе с двух сторон: что боевые слоны означали для применявших их обществ и что они зачастую означают в массовой культуре. Как мы увидим, эти темы связаны. В предыдущих частях мы рассмотрели преимущества боевых слонов на поле боя и их недостатки; теперь уведём животных с поля боя.
Такое завершение разговора может показаться странным — в конце концов, речь идёт о боевых слонах, — однако вскоре станет ясно: полностью понять боевых слонов почти невозможно вне социального и политического контекста, в котором они приносили наибольшую пользу.
Слоновьи цари
Сначала посмотрим, какое место слоны занимали в древних и средневековых политических системах, применявших их как оружие. Особо подчеркну: я излагаю здесь, по сути, главный тезис книги Траутманна Elephants and Kings («Слоны и цари», 2015), а не собственную выдумку. Ради краткости я опускаю множество подробностей — но теперь вы знаете, где прочитать довод целиком.
В прошлый раз перед нами возникла проблема: при всей своей потрясающести боевые слоны были чрезвычайно дороги, а противодействовать им на поле боя было сравнительно легко. Это объяснило, почему римляне и китайцы в основном пренебрегали слонами как системой вооружения, хотя имели к ним доступ, но породило другой вопрос: если слон был в лучшем случае оружием с ограниченными возможностями, почему в Индии его продолжали использовать? Если римляне сумели понять, как побеждать этих животных, то индийцы наверняка тоже могли!
Разумеется, отчасти ответ состоит в том, что некоторые логистические проблемы государств на окраинах естественного ареала слонов не касались тех, кто находился ближе к источнику. Индийские цари могли выставлять — и действительно выставляли! — намного больше слонов, чем армии Селевкидов или римлян. В частности, правителям Северной Индии не приходилось полагаться на дальнюю торговлю: они получали животных через торговые отношения с «лесными народами» собственной глубинки. До нас дошли сообщения об армиях, насчитывавших не сотни, а тысячи слонов, например у держав Нандов и Маурьев. Однако эти обстоятельства лишь упрощали логистику — они никак не делали применение животных дешёвым.
Траутманн обращает внимание на другое: возвышение боевых слонов произошло в Индии именно в контексте царской власти. Более того, слонов связывали с ней благодаря царской охоте и содержанию приручённых животных для зрелищ ещё до появления боевых слонов. Около 1400 года до н. э. в Индию приходит колесница, а вместе с ней — военная аристократия, представители которой отправлялись в бой верхом; знатнейшим из всей знати, разумеется, был царь.
(Я постоянно рекомендую одну и ту же книгу, но снова отмечу: хороший разбор ценности колесницы скорее как царского символа, чем оружия поля боя, см. в главе 2 Lee, Waging War (2016).)
Иллюстрация из рукописи «Махабхараты», через Википедию: аристократы едут на колесницах. Обратите внимание: возницы — подобно слоновьим махаутам, воины более низкого положения — изображены меньше, тогда как военного аристократа высокого статуса с луком для выразительности сделали намного крупнее.
Именно в таком контексте появился боевой слон. Примерно к V веку до н. э. он, по-видимому, начинает вытеснять колесницу как главное средство передвижения воина-аристократа — а значит, и величайшего из воинов-аристократов, царя. Любопытно, что «Махабхарата» — IV век до н. э., хотя отдельные части могут восходить к IX веку, — сохраняет следы этого перехода: одни аристократы там сражаются на колесницах, другие на слонах. По мере исчезновения колесниц — тактически уступавших настоящей коннице, которая как раз набирала силу, — слоны всё чаще становились средством передвижения важных воинов.
Привлекательность такого выбора понять нетрудно. Для воина-аристократа сражение — это не только победа, но и общественное положение. Иными словами, почему кто бы то ни было терпит военную аристократию, которая живёт в роскоши и всеми командует? Во множестве культур её существование неявно, а порой и прямо оправдывалось воинской доблестью — обычно личным физическим мастерством в бою. Вам нужен сэр-Я-Лучше-Тебя — если воспользоваться европейской рамкой, — потому что нужен человек, овладевший трудным искусством конного боя и чрезвычайно в нём искусный.
Воина-аристократа должны видеть в образе воина-аристократа. Для этой цели слон — как прежде колесница — подходит идеально. Сражаться со спины животного трудно: нужны долгие тренировки, для которых у простолюдина нет времени. Кроме того, необходимо иметь средства на приобретение и содержание чрезвычайно дорогого военного ресурса, недоступного обычному человеку. Слон не только позволяет аристократу оказывать несоразмерно большое влияние на ход битвы, но буквально возвышает его над остальными людьми, делая видимым. Вряд ли кто-то не замечал, что это физическое воплощение его высокого статуса. Пока слон сохранял хотя бы умеренную военную ценность, он оставался идеальным средством демонстрации силы и доблести воина-аристократа.
Иллюстрация XVII века к эпосу «Рамаяна», датируемому III веком н. э., через Википедию: показано сражение со слонами. Чтобы подчеркнуть значение военных аристократов на их спинах, махаутов — которых можно было узнать по особым крюкам-анкушам — вообще убрали с изображения. Подобное часто встречается в царском искусстве: например, египетских фараонов обычно изображали въезжающими в бой на колесницах без возниц. Главное здесь не точность, а демонстрация царской власти.
Тем более всё это верно для царя. Царь не только может ехать на собственном слоне: огромные богатства позволяют ему снабдить животными приближённых. Что внушительнее воина-аристократа с собственным слоном? Царь-воин с сотнями или тысячами слонов и собственной военной аристократией, которая на них сражается. В действительности власть царя зависит от представления о его могуществе: показ военной силы повышает вероятность, что ему подчинятся — в том числе при сборе налогов, которые позволяют ещё больше нарастить военную мощь. Это не просто тщеславный проект, хотя и тщеславный тоже: пышная демонстрация царской силы — один из важнейших способов остаться царём. Ключевое длинное слово здесь — легитимность.
Постепенно система начинает подпитывать сама себя: цари используют слонов, чтобы выставлять напоказ и тем самым укреплять своё могущество, и слоны сами по себе становятся символами царской власти. Траутманн (2015) прослеживает распространение этой связи, особенно в Юго-Восточной Азии: туда вместе с индийской моделью царской власти приходят и боевые слоны. В местах, где контактов с Индией много, но индийский институт царской власти не приживается, слонов применяют редко или не применяют вовсе.
Кхмерские боевые слоны XII века, через Википедию. К этому времени индийские модели царской власти проникли в Юго-Восточную Азию и принесли с собой боевых слонов — и демонстрацию царской власти с их спин. Обратите внимание: воин на слоне изображён намного крупнее пеших солдат и погонщика. И снова главное здесь — демонстрация царской власти.
Это, в свою очередь, разрешает другую загадку: почему боевые слоны привлекали эллинистических монархов — наследников Александра. Македонская монархия не была разновидностью индийской царской власти: она самостоятельно выросла в Македонии и испытала влияние персидских Великих царей. Но во многих отношениях обе системы были очень похожи — совместимы, можно сказать. Македонские монархи ездили не на слонах, а на конях, однако им, подобно индийским царям, требовалось демонстрировать перед армиями воинское превосходство. В таких условиях показ богатства и царской мощи через многочисленный слоновий корпус мог производить сильное впечатление, даже если сам царь на слоне не ездил. Особенно яркий пример — Селевк I Никатор, получивший прозвище «Слоновий царь» и даже чеканивший монеты, которые об этом возвещали. Вот одна из них:
Серебряная тетрадрахма около 296–280 годов до н. э.: Селевк I Никатор, чьё имя носит монета, едет на колеснице, запряжённой слонами. Следует отметить, что это не настоящая система вооружения — слоновые упряжки не применяли в сражениях. Зато изображение изящно объединяет символику персидской и вавилонской демонстрации царской власти — царь в такой позе едет на колеснице — с образом силы слонов.
Связь слонов с царями, по-видимому, была очень прочной. Траутманн (2015) отмечает: даже в самой Индии государства без царей — олигархии, независимые племена, города и так далее — лишь изредка обзаводились слонами и никогда не содержали их в таких количествах, как монархии. Поэтому даже если слоны обходятся дешевле благодаря близости, но не нужны как зримые символы могущества и легитимности царя и его военной аристократии, хлопоты по их приобретению в основном себя не оправдывают.
Единственное великое исключение — Карфаген. К тому времени, когда он начал широко применять боевых слонов, это была смешанная республика, во многом подобная Риму. К сожалению, мы не знаем, отказался ли бы Карфаген от слонов, подобно Риму, будь у него достаточно времени. Самое раннее известное свидетельство о карфагенских боевых слонах относится к 262 году до н. э., хотя карфагеняне должны были встретиться с ними раньше, воюя с Пирром Эпирским. А в 146 году до н. э. Карфаген был полностью уничтожен. Возможно, Рим застал его на той же стадии «испытания» слонов, через которую сам прошёл во II веке до н. э., и, не будь Карфаген разрушен, тот тоже в основном отказался бы от этих животных.
Оружие тирана?
Отсюда удобно перейти к тому, как боевого слона обычно изображают в западном фэнтези — и в том, что можно назвать «историческим фэнтези» вроде «300 спартанцев»: оружием тирана, почти всегда чужеземного.
В «300 спартанцах» Ксеркс приводит слонов против спартанцев — напомню, настоящий Ксеркс этого не делал. Во «Властелине колец» мумакилы служат в армиях Саурона. Боевые слоны в «Александре» (2004) становятся главным препятствием в битве при Гидаспе. В отличие от исторических рассказов, Александр затем не встречается и не сближается с Пором, царём, который командовал этими слонами. Звучит странно, но в античных источниках индийцы показаны куда более полноценными людьми, чем в современном фильме. Даже в «Игре престолов» боевые слоны связаны с чужеземным отрядом латных наёмников — Золотыми мечами, которых пытается нанять тираническая Серсея, — хотя в сериале слоны так и не прибывают.
(В другое место это не вписывается: в «Игре престолов» Гарри Стрикленд из Золотых мечей утверждает, что перевезти слонов на кораблях было невозможно. Это очевидная чепуха. Карфагеняне, по-видимому, регулярно доставляли североафриканских боевых слонов на Сицилию и в Испанию, часто в намного больших количествах. Например, у Гасдрубала — не брата Ганнибала — на Сицилии в 255 году до н. э. было войско со 140 слонами. Надо полагать, вплавь они туда не добирались.)
На иллюстрации: бойцы Золотых мечей недоумевают, почему не привели боевых слонов.
— Я слышал, мы не смогли погрузить их на корабли.
— Не говори глупостей, Стив. Конечно, мы можем погрузить их на корабли. Я слышал, бюджет на компьютерную графику потратили на сценарий.
— Очень смешно, Боб. Любой идиот видит, что в этом сезоне на сценарий не потратили ни гроша.
А ещё мне очень нравится, что у парней всего в нескольких рядах от камеры доспехи выглядят как обёрнутая вокруг тела фольга, покрашенная золотой краской. Теперь вы тоже не сможете этого не видеть.
Почему — по крайней мере в западной литературе — слоны всегда оказываются оружием плохих парней?
Мы уже выяснили, что почти всюду боевые слоны ассоциируются с царской властью. Но с ней связано множество вещей, которые историческая проза и фэнтези вовсе не всегда помечают как зло, и не в последнюю очередь это сами цари. Более того, в индийской литературе надлежащее содержание слонов было признаком не злого, а доброго царя. В индийском эпосе «Рамаяна» главный герой Рама спрашивает брата, ставшего царём, хорошо ли тот правит. Среди вопросов — наряду с назначением хороших советников, милосердием, своевременной платой войску и прочим — звучит такой: «Надеюсь, ты охраняешь слоновьи леса и заботишься о нуждах слонов?» (пер. по Траутманну (2015), 51).
Я бы предположил, что на самом деле всё объясняется точкой зрения и прежде всего случайностями сохранности источников. Ключевых факторов два. Первый — господство греческой и римской литературной традиции, сформировавшей западное фэнтези и историческую прозу. Второй — резкая смена греческой точки зрения римской в источниках о IV и III веках до н. э., также вызванная случайностями сохранения текстов. Сейчас объясню.
Греки впервые встречают боевых слонов у Ктесия, который видел их на службе в ахеменидской — то есть персидской — армии где-то между 415 и 397 годами до н. э. Уточню: это почти через столетие после персидских вторжений в Грецию, во время которых персы, что бы ни показывало кино, слонов не применяли. К 331 году до н. э. у Дария III, последнего персидского Великого царя, уже имелся слоновий корпус — разгромленный Александром Великим. В ахеменидских источниках эти слоны, вероятно, выглядели союзниками, но таких источников сохранилось мало, и совсем немногие учёные — не говоря уже об авторах фэнтези! — владеют языками, необходимыми для их чтения.
(Отступление: перевод и включение подобных источников — ахеменидских надписей, вавилонских храмовых записей и так далее — за последние тридцать лет привели к своего рода тихой революции в изучении Персидской державы и государства Селевкидов. Чтобы составить о ней представление, обратитесь к Pierre Briant, From Cyrus to Alexander (2002) и Sherwin-White and Kuhrt, From Samarkhand to Sardis (1993).)
Итак, для позднеклассических греческих источников слоны были оружием потенциально враждебной чужеземной монархии — Ахеменидской Персии. Но ровно тогда, когда Александр и его грекоязычные македоняне приобретают значительное число собственных боевых слонов, перспектива источников резко меняется. Греки при преемниках Александра по-прежнему много писали, но сохранилось очень немногое. Дело в том, что столетиями позже, когда решали, какие сочинения переписывать и сохранять, успешная Римская империя по понятным причинам вызывала намного больше интереса, чем считавшиеся неудачниками преемники Александра.
В результате почти все источники о жизни Александра — и о событиях после его смерти — передают точку зрения либо римлян, либо дружественных Риму греков вроде Полибия и Плутарха. Для этих римлян боевые слоны были — вот неожиданность — оружием потенциально враждебных чужеземных монархий, Селевкидов и Птолемеев. Единственное исключение из модели «слоны и цари» — Карфаген — ничем здесь не помогает: в римском представлении о собственной истории Карфаген занимал место главного злодея.
Карфагенский шекель около 230 года до н. э., через Википедию: на аверсе изображена фигура — возможно, Мелькарт с чертами Гамилькара Барки, отца Ганнибала, — а на реверсе боевой слон.
Таким образом, в классических источниках слоны неизменно остаются оружием чужеземного тирана не потому, что действительно были им, а потому, что эллинистическая традиция источников практически исчезает ровно тогда, когда грекоязычные правители обзаводятся собственными слонами. Даже жизнь Александра — первого известного нам грекоязычного правителя с боевыми слонами в армии — мы видим главным образом глазами римлян Арриана и Квинта Курция Руфа, романизированного грека Плутарха и сицилийского грека Диодора Сицилийского, причём все они писали намного позднее. Рассказы современников Александра — придворного историка Каллисфена, его полководцев Птолемея и Неарха и других — просуществовали достаточно долго, чтобы их прочитали дошедшие до нас авторы, но до нашего времени не сохранились. Мы так и не видим, как могла выглядеть дружественная сторона эллинистического слона.
Нам не обязательно гадать, насколько иначе мы могли бы воспринимать место боевых слонов: существует индийская литература вроде «Рамаяны» и «Махабхараты», где слон может быть излюбленным боевым животным благородных героев и мудрых царей. Но мало кто из писателей много читал санскритские эпосы Индии, поэтому в фэнтези и исторической прозе господствует греко-римский образ: слон намного чаще служит вражескому царю, чем дружественному.
Выводы
Подведём итог: слоны были могущественным, но отнюдь не неудержимым оружием. Правильно развёрнутый корпус боевых слонов мог создать для вражеской армии чрезвычайно сложную тактическую проблему, однако хорошо обученная пехота преодолевала её за малую долю логистических и экономических затрат на самих слонов. Боевые слоны надолго сохранялись там, где обходились дешевле, но — что особенно важно — где их демонстрация укрепляла власть и престиж военной аристократии и прежде всего царей. В конечном счёте слоны, по-видимому, всегда были важнее как символ военной мощи, чем как настоящая система вооружения, хотя обе роли, безусловно, имели значение.
Отсюда следует важный урок: армии — институты, укоренённые в обществе. Если перевести с академического языка: армии не возникают из-под земли. Они рождаются из создавших их обществ и глубоко ими сформированы. Как я говорю студентам, каждая армия тем или иным способом воспроизводит на поле боя устройство общества, из которого происходит. В случае Слоновьих царей боевой слон прекрасно показывает связь общественной и военной организации: оружие войны и политики, объединённое в одной потрясающей оболочке.
(Ещё одно отступление: этот урок — слоны полезны не только как оружие, но и как символы военной мощи — никоим образом не ограничивается древностью. Нетрудно вспомнить несколько современных вооружений, чьё культурное и политическое значение несоразмерно их повседневной пользе на поле боя.)
Виной «дурной славе» боевых слонов в современной исторической прозе и фэнтези главным образом своеобразие греко-римской традиции источников. Из-за особенностей сохранения текстов читатель греческих и латинских авторов неизменно смотрит на слоновьих царей снаружи. Современное фэнтези — не говоря уже об исторической прозе — построено на фундаменте греко-римских источников наряду с другими позднейшими европейскими традициями, и вместе с ними впитало это отношение к боевым слонам.
Но так быть не обязано. В индийском эпосе боевой слон может вызывать те же чувства, что и «благородный скакун» царя — вспомните Снежногрива из «Властелина колец», — а герой, искусно сражающийся с его спины, — что и непревзойдённые всадники вроде рохиррим. Фэнтези особенно хорошо позволяет выйти за рамки, навязанные случайностями сохранения греко-римских источников, и посмотреть на мир под иным углом. Этой возможностью стоит пользоваться, чтобы рассматривать новые точки зрения. У слона Ганнибала — Сура, да, нам известно имя слона Ганнибала — тоже была своя история. Как и у его махаута, чьё имя нам неизвестно.
Карфагенская монета конца III века до н. э., найденная в Испании: на аверсе изображён Ганнибал, на реверсе — карфагенский слон. Большие ушные раковины и низкий гребень черепа указывают, что это африканский слон.
На следующей неделе я, пожалуй, немного отступлю от опубликованного ранее списка будущих тем. Кажется, друзья, пришло время того самого разговора о том самом греческом полисе. О том, с которым связаны мемы, футболки, сбрасывание в колодцы и гонки с препятствиями. Вы знали, что это неизбежно. Это не Спарта.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.