Кем были «кельты» и как (некоторые из) них сражались?

Нет времени читать всю статью? Резюмировать

Предисловие от Паланта

Эта статья не особо вписывается в общую канву сайта, но поскольку я играю в одной игре как раз кельтом, то в ней был личный интерес.

Оригинал

На этой неделе мы немного отвлечёмся и поговорим о том, как следует представлять себе вооружение и способы ведения боя в галльских, или «кельтских», армиях. Написать об этом меня побудил ролик, предложенный алгоритмом YouTube.¹ Он не был полностью ошибочным, но показался мне существенно неполным и вызвал несколько возражений.

Несмотря на огромный объём этой статьи, почти всё ниже — лишь кратчайший обзор материала, который, если всё сложится, будет намного подробнее изложен в моей книге. Ролик рекламировал книгу Г. Канестрелли Celtic Warfare (2022), поэтому я прочёл и её. Издательство Pen and Sword, как я уже отмечал, отличается крайне непредсказуемым качеством, поскольку почти не поддерживает единых стандартов.

Celtic Warfare — не худшая из изданных ими книг, но и далеко не лучшая.² В каком-то смысле она даже вызывает сожаление: Канестрелли явно много прочёл,³ большинство деталей верны, а большинство ошибок невелики. Но некоторые ошибки серьёзны, включая центральную предпосылку о существовании единой «кельтской военной системы», которую вообще можно обсуждать.

Книге пошли бы на пользу рецензирование и более строгая редактура: кто-то должен был оспорить слабо обоснованные утверждения и яснее обозначить неопределённость.⁴ Как часто бывает у Pen and Sword, текст говорит с одинаковой уверенностью и там, где она оправданна, и там, где нет. Честно говоря, с небольшой помощью и подготовкой Канестрелли мог бы написать гораздо лучшую книгу, и жаль, что этой помощи он не получил.

Вместо ещё одной жалобы на Pen and Sword я изложу собственную точку зрения. В настоящее время я как раз работаю над разделом своей книги, посвящённым галльской, или латенской, материальной культуре.

Сразу обозначу рамки: основное внимание будет уделено галльскому оружию и способам ведения боя в III и II веках до н. э., что приблизительно соответствует среднему латенскому периоду.⁵ Иными словами, эта статья рассматривает примерно одну главу обсуждаемой книги. Свидетельства существуют и для гораздо более ранних эпох, но при изучении конкретной военной системы и её снаряжения полезно сузить место и время. К счастью, именно материальную сторону военной системы — оружие и доспехи — мы видим достаточно хорошо. При этом неопределённость и неспособность источников дать однозначный ответ станут одной из главных тем статьи.

Библиографическое примечание. Литература по оружию, войне и материальной культуре Латена, что неудивительно, преимущественно французская; работы о носителях кельтских языков в Иберии почти полностью испанские, а посвящённые Британским островам — английские. Стандартные, хотя уже несколько устаревшие труды о галльской войне: J.-L. Brunaux, Guerre et Religion en Gaule, Essai D’Anthropologie Celtique (2004) и J.-L. Brunaux, B. Lambot, Armement et Guerre chez les Gaulois (1987). Далее мы быстро переходим к археологическим изданиям, которые зачастую крайне трудно достать.

Новая основополагающая работа о кольчугах, включая латенские, — M. A. Wijnhoven, European Mail Armour (2022): ошеломительно дорогая и стоящая каждого потраченного гроша. Вероятно, лучшая отдельная работа об оружии — T. Lejars, La Tène: La Collection Schwab (Bienne, Suisse). La Tène, Un Site, Un Mythe 3 (2013), подробное исследование примерно трети всех находок из Латена с новыми типологиями. Насколько мне известно, во всех США есть один библиотечный экземпляр, принадлежащий Библиотеке Конгресса. Более доступна и не менее технически подробна работа J.-L. Brunaux, A. Rapin, Gournay II: Boucliers et Lances Dépôts et Trophées (1988), предложившая исходные типологии умбонов и наконечников копий.

По латенскому щиту необходима статья P. Gassmann, «Nouvelle approche concernant les datations dendrochonologiques du site éponyme de La Tène (Marin-Epagnier, Suisse)», Annual Review of Swiss Archaeology 90 (2007): 75–88; по названию не скажешь, но она действительно о щитах. По шлемам см. U. Schaaff, «Keltische Helme» в Antike Helme (1988). Хорошая схема типов есть и в P. Connolly, Greece and Rome at War (1981), однако исследование Шаафа остаётся лучшим типологическим обзором.

Для культуры периода в целом чрезвычайно полезен Oxford Handbook of the European Iron Age под редакцией C. Haselgrove и др. Его главы отлично подчёркивают, как мало мы знаем и насколько масштабны наши догадки. О политических структурах латенской сферы можно начать с N. Roymans, Tribal Societies in Northern Gaul: An Anthropological Perspective (1990), помня о предположительности многих выводов. Наконец, современное состояние спора о кельтской идентичности хорошо представляет R. Pope, «Re-approaching the Celts: Origins, Society and Social Change», Journal of Archaeological Research 30 (2022).

О ком мы говорим?

Вы уже могли заметить странность: я постоянно называю этих людей «галлами», а не «кельтами». Почему? Мы уже разбирали этот вопрос, но к нему стоит вернуться. Любой разговор о «кельтской войне» заранее предполагает ответы на крайне важные вопросы — если только автор не остановился, чтобы сформулировать очень узкое определение слова «кельтский».

Проблема, которую исходный ролик полностью обходит, состоит в огромной разнице между тем, что греки понимали под keltoi, что сами keltoi могли понимать под этим словом и, самое главное, что современные люди понимают под «кельтами». Вместо различения все носители кельтских языков сваливаются в одну категорию — практика, неприемлемая в серьёзной науке уже не менее тридцати лет.

Из античности нам известны два основных термина. Греки встретили в Средиземноморье народ, который назвали keltoi. Из Цезаря и Страбона мы знаем, что по крайней мере некоторые народы называли себя keltoi, или celtae. Однако эти люди не совпадают ни со всей рассматриваемой военной системой, ни со всеми, кого сегодня считают кельтами, ни с каким-либо единым государством или политическим устройством.

Цезарь сообщает, что жители нынешней Франции — тогда Галлии — к северу от Гаронны и к югу от Марны и Сены называли себя celtae, что он считает эквивалентом латинского galli (Записки о Галльской войне, 1.1).

Страбон называет keltoi и keltiberes — кельтиберами — народы Испании, а также народы Галлии, но не утверждает, что те сами себя так называли. Напротив, он постоянно делит их на меньшие племена с собственными именами. И Цезарь, и Страбон особо подчёркивают, что описываемые ими группы различаются языком, институтами и образом жизни, даже если Страбон относит их к galatikos — «галльским», точнее «подобным галатам».

Слово galli, передаваемое как «галлы», столь же непросто. Мы достаточно уверены, что и keltoi, и galli происходят из кельтских языков, то есть, вопреки ролику, вероятно, были эндонимами — самоназваниями. Но в истории постоянно случалось, что чужеземцы брали эндоним первой встреченной группы и распространяли его на намного более широкое множество «похожих» или не очень похожих людей.

На занятиях я привожу пример слова «франк»: в Восточном Средиземноморье, а позднее в Восточной Азии производные от «франк» или «франкский» означали «западно- или центральноевропейский». Так называли португальцев в Китае, немцев и сицилийских норманнов во время Крестовых походов.

Возможно, латинское galli связано с греческим Galatai или латинским Galatae — галатами, носителями кельтского языка и латенской материальной культуры, переселившимися в Анатолию в 270-х годах до н. э. Предлагались и другие этимологии. Римляне не впервые назвали бы огромную этническую группу по имени первых встреченных её представителей: именно так появилось слово «греки», хотя сами греки называют себя эллинами.

Поэтому крайне неразумно заранее считать, будто все племена, объединённые Цезарем или Страбоном в культурную категорию, сами ощущали такое единство. Мы знаем лишь, что некоторые — но не все — на слово keltoi или galli могли бы ответить: «Да, пожалуй, это более-менее обо мне». Примерно как назвать швейцарца европейцем: не ошибочно, но и не вполне точно.⁶

Может быть, поможет лингвистика? Если определить кельтский язык, разве все его носители не принадлежат одной культуре? Нет: английский — официальный язык Южного Судана, но его жители от этого не становятся англичанами, британцами или американцами. Родство языков не обязательно означает этническое или культурное родство за их пределами.

Через Wikipedia: предполагаемое генеалогическое древо кельтских языков. Красным отмечены исчезнувшие языки.

Семья кельтских языков действительно существует. Более того, именно в формальном лингвистическом смысле я и буду употреблять слово «кельтский», чтобы избежать всей этой путаницы. Сохранившиеся кельтские языки родственны друг другу и вымершим языкам доримской континентальной Европы, на которых говорили в Галлии, Норике и части Испании.

Значит, keltoi идеально совпадают с носителями кельтских языков? Конечно нет — это было бы слишком просто. Ирландский, мэнский, шотландский гэльский и валлийский относятся к кельтским языкам. Но источники ясно показывают: по крайней мере римляне и греки не считали жителей Британских островов ни galli, ни keltoi. Страбон прямо противопоставляет бриттов кельтам как две разные группы; Цезарь делает то же самое. Тацит видит у бриттов германское, иберийское и галльское влияние, но отличает их от всех трёх.

Может быть, помогут археологи? И да, и нет. Мы располагаем набором типов предметов, художественных мотивов и археологически видимых практик, связанных с некоторыми территориями, где жили люди, которых источники называли кельтами и которые говорили на кельтских языках.

Более раннюю совокупность называют гальштатской культурой по памятнику Гальштат в Австрии. Её предметы — именно предметы, не люди — встречаются примерно с 1200 по 500 год до н. э. в области в форме полумесяца вдоль северных окраин Альп. Затем возникает, вероятно из поздней гальштатской, латенская материальная культура, названная по памятнику Латен в Швейцарии и существовавшая приблизительно с 500 года до н. э. до 50 года н. э., со множеством подразделений.

Через Wikipedia: сфера латенской материальной культуры.

Почти везде, куда проникает латенская культура, встречаются хотя бы некоторые носители кельтских языков. Но латенские предметы обнаруживаются и вне этой зоны, а внутри неё жили носители некельтских языков — особенно в бассейне Дуная. Карта обманчива и потому, что не все закрашенные области получили полный латенский «пакет»: Иберия и южная Британия усвоили лишь его части, как Иллирия и Фракия, где на кельтских языках не говорили.

Большинство людей, которых источники называли кельтами или галлами, к III веку до н. э. жили там, где присутствовали хотя бы элементы латенской культуры. Значит, можно наконец определять кельтов по латенским находкам?

Нет. Конечно нет. Это было бы просто, а история проста не бывает.

Не все названные кельтами народы приняли большинство латенских элементов. У иберийских keltoi и кельтиберов часть латенских предметов есть, но важные составляющие отсутствуют. Например, до прихода римлян в Иберии нет кольчуг, а местные мечи III–II веков происходят от ранних мечей Латен I, а не от распространённых в остальной зоне мечей Латен II.⁷ Художественный стиль «кельтской» Испании тоже иной и многое заимствует у иберов.

Иберийские кельтики не были копией кельтов центральной Франции. Связь существовала: они говорили на кельтских языках и имели некоторые латенские вещи. Но от гельветов — вероятных жителей района Латена — они были намного дальше, чем, скажем, сеноны.

В южной Британии находятся отдельные латенские предметы, но полный комплекс не распространяется по островам, а многие находки выглядят дорогим статусным импортом. Когда-то считалось, что они свидетельствуют о вторжении или переселении галлов, однако анализ погребений показывает: местные обряды остались отличными от континентальных. Перед нами торговля, а не миграция.⁸

Одновременно множество латенских предметов встречается в явно некельтской среде — например у иллирийцев и фракийцев, говоривших на индоевропейских, но не кельтских языках. Они переняли часть латенской материальной культуры, включая оружие и доспехи.

К III веку та же проблема возникает с римлянами. К концу Второй Пунической войны они приняли латенский меч — через Испанию и с иной системой подвеса, — вариант латенского щита, латенский тип шлема местного изготовления и латенский доспех, кольчугу. Не сохранись латинская письменность, националистические псевдоархеологи наверняка объявили бы Римскую империю «панкельтским» государством.⁹ В эллинистическом Востоке повсеместно распространился греческий вариант латенского щита, туреос, но греков это кельтами не сделало.

Материальная культура не исчерпывается предметами: существуют строительные и погребальные привычки, признаки общественного устройства и многое другое. Всё это заметно различается внутри латенской зоны. Как заключает Рэйчел Поуп, историческая метка «кельты» не совпадает аккуратно ни с одной археологической традицией и никогда не означала всю Галлию, не говоря уже обо всей Европе.

Итак, существуют носители кельтских языков, которых источники не называют кельтами и у которых нет латенской культуры — Ирландия и север Британии; носители кельтских языков, названные кельтами, но обладающие неполным латенским комплексом — Испания и Португалия; носители некельтских языков с латенскими предметами, которых источники кельтами не считают — фракийцы, иллирийцы, даки; обладатели полного латенского комплекса, которых Цезарь прямо не считает кельтами и которые, возможно, говорили на кельтском языке — белги; носители кельтских языков с частичным латенским комплексом, которых источники всё равно не называют кельтами — южная Британия.

Ко II веку существуют ещё и галаты: они имеют латенскую культуру, вероятно говорят на кельтском языке, называются кельтами или galli, но пишут по-гречески и обладают иными религиозными институтами. Есть цизальпийские галлы, которых источники считают кельтами, но которые отказываются от значительной части латенской культуры и учат латынь, хотя, возможно, являются прямыми потомками «первоначальных» кельтов.

И лишь в полосе через Альпы и центральную Францию всё совпадает: носители кельтских языков, латенская материальная культура, названия keltoi или galli и территория, которую римляне зовут Галлией. Однако считать эту область культурной «прародиной» единого кельтского народа было бы ошибкой. Перед нами множество небольших племенных обществ, сходных в одних чертах и различных в других. Они, по-видимому, прежде всего считали себя членами своего племени и не имели заметных панкельтских институтов. Греки и римляне просто взяли доступные этнические обозначения и распространили их слишком широко.

Область	Латенская материальная культура?	Носители кельтских языков?	Жителей называют keltoi или galli?
Ирландия	Нет	Да	Нет
Северная Британия	Нет	Да	Нет
Южная Британия	Частично	Да	Нет
Белгика	Да	Вероятно	Нет, по крайней мере у Цезаря
Кельтика	Да	Да	Да
Аквитания	Нет	Нет	Нет, хотя находится в Галлии
Цизальпийская Галлия	Да	Да	Да
Фракия	Частично	Нет	Нет
Иллирия	Частично	Нет	Нет
Южная Португалия	Частично	Да	Да: keltoi, но не galli
Центральная Испания	Частично	Да	Частично: «кельтиберы», не galli
Галатия	Да	Да, а также греческий	Да
Дунайский регион	Да	И да, и нет	Некоторые

Я думал добавить столбец «Кельты ли?», поставив везде пожимающий плечами смайлик, кроме собственно Кельтики, но это показалось излишним — и лишней работой.

Почти единственная отсутствующая комбинация — носители некельтского языка, которых источники считают кельтами. Но существуют носители кельтских языков, которых они кельтами не считают, так что филологическое чутьё Страбона всё равно не одерживает безоговорочной победы. А будь наши сведения о языках подробнее, вероятно, нашлись бы и исключения.

Обычно письменных источников нет, и вывод о кельтском языке строится на топонимах и иногда названиях племён. Зачастую мы знаем лишь: «Когда-то здесь, вероятно, жили носители кельтского языка», — но не обязательно знаем когда. Подобные карты справедливо называют «картами окаменелостей».

Все перечисленные народы никогда не входили в единое государство — ближе всего они подошли к этому, когда большинство завоевал Рим, — и ничто не показывает, что они ощущали культурное или этническое единство. Идею близкого кровного родства можно сразу отметить как «крайне маловероятную» и двигаться дальше.

Поэтому любая работа о «кельтской войне» сразу упирается в огромный вопрос: «Кем были кельты?» В лучшем случае он остаётся без ответа, а скорее всего, в принципе неразрешим. Главное: «кельты» не имели общей военной системы. Война у носителей кельтских языков Британских островов не обязательно основывалась на латенской культуре; то же верно для названных keltoi жителей южной Португалии. Обе области демонстрируют серьёзные региональные различия.

Напротив, galli центральной Франции и Цизальпийской Галлии разделяли существенные элементы военной системы с не-кельтами остальной Галлии по классификации Цезаря, а также с галатами, жившими — напомню — в Анатолии после переселения туда в III веке. Единой «кельтской» военной системы, совпадающей с распространением языков или с народами, названными keltoi, не существует.

Некоторые исследователи продолжают употреблять слово «кельт», и при ясном определении это допустимо. Часто под «кельтским» они понимают «латенскую материальную культуру» либо уже — носителей кельтских языков, обладающих латенской культурой. Но такое определение создаст немало проблем в современной Ирландии, Шотландии, Уэльсе или Бретани и запутает читателей, если его не объяснить.

Я придерживаюсь трёх терминов: носители кельтских языков, латенская материальная культура и галлы, или галльский. Последний полезнее, потому что не испытал националистического расползания значения, как «кельтский», и не подразумевает огромного множества носителей кельтских языков. Римляне применяли его к сравнительно узкой группе из Цизальпийской и Трансальпийской Галлии, а также к переселившимся в Анатолию галатам, но не к иберийским «кельтам» или жителям Британских островов.

Это достаточно хорошо охватывает группы, где всё совпадает: носители кельтских языков с латенской культурой, которых источники называют keltoi или galli. Это и есть галлы. Некоторые совпадающие группы, прежде всего дунайские, в термин не попадают, поэтому он тоже несовершенен, но хотя бы ясен. И если я называю что-то галльским, это означает лишь, что оно встречается у галлов, а не обязательно принадлежит исключительно им. История сложна, а обобщения о культурах и народах почти всегда в какой-то степени неверны.

Итак, как и чем галлы сражались в III и II веках до н. э.?

Галльское оружие

Теперь, сузив рамки гораздо сильнее, чем просто «кельтский», мы наконец можем сказать нечто полезное. У всех наших галлов прослеживается узнаваемый латенский военный комплект — даже у галатов на другом конце Средиземноморья: они привезли его с собой.

Современный образ — бездоспешный варвар, беспорядочно размахивающий огромным мечом. Он отчасти происходит из античных источников, часто использующих подобные штампы. Примечательно, что они намного чаще встречаются в греческой литературной традиции, чем в латинской; возможно, дело в знакомстве. Ливий вырос в Цизальпийской Галлии, в Патавии — современной Падуе, — и мог лучше знать предмет и ожидать того же от читателей.

К счастью, галльские военные предметы представлены удивительно хорошо. Людей редко изображали в латенском искусстве, но несколько образов галльских воинов, созданных галлами или для галльской среды, сохранились. Они полезнее греческих и римских изображений, чрезмерно эксплуатирующих художественный мотив «голого галла».

Ещё больше настоящих предметов сохранила археология. Исходный ролик справедливо называет важным источником погребения воинов с оружием и доспехами, но почему-то не упоминает ритуальные депозиты, которые, вероятно, дали нам больше объектов и сведений.

В значительной части латенской сферы — и за её пределами у некоторых, но не всех, носителей кельтских языков — ритуальное помещение оружия, хотя редко доспехов, было обычной практикой. Трофеи оставляли в священных местах на суше, возможно в форме классического tropaion. Так возникло огромное собрание копий и щитов из святилища Гурне-сюр-Аронд. Предметы помещали и в воду: в Латене на озере Невшатель, по господствующему толкованию, построили деревянный мост для ритуального сбрасывания вещей — среди них около 166 мечей, 270 копий и не менее 22 щитов.

Вероятно, победу отмечали, навсегда отдавая богу часть добычи в священном участке у храма или в водоёме. Широкий разброс дат указывает не на одно огромное подношение, а на множество небольших.

Возникающая картина отличается от популярной. Самым обычным оружием был не меч, а — никого внимательного это не удивит — копьё. Латенское копьё было вполне стандартным и типологически походило на римскую hasta, греческий dory и сотню других одноручных колющих копий с железным наконечником.

Деревянные древки почти не сохраняются, но расположение предметов в могилах указывает на обычную длину 2,5–3 метра. Единственное латенское копьё с целым древком имело длину 2,55 метра — типичную для одноручного колющего копья. Толщина древка составляла около 2–2,5 сантиметра.

Через Британский музей, инв. ML.1637: железный латенский наконечник копья из Куртисоля близ Марны во Франции. Он длиннее среднего, но типичен по форме. По типологии Лежара это тип Ia, использовавшийся как минимум с конца IV до начала I века до н. э.

У некоторых копий были небольшие металлические подтоки. В массовых депозитах наконечников примерно вдвое больше, чем подтоков. Возможно, копья ломали перед подношением и оставляли лишь верх, но подобное соотношение повторяется в разных обществах, поэтому металлический подток, вероятно, был необязательным. Обязательным оружием галльского воина было именно копьё, не меч.

Это подтверждают изображения латенской и более ранней гальштатской культур: идущая строем пехота несёт копья, а мечи могут быть видны или отсутствовать. Например, все воины в процессии на Гундеструпском котле вооружены копьями.¹⁰

Следующим ключевым оружием был латенский меч, также часто встречающийся в депозитах. В ритуальных комплексах мечей несколько меньше, чем копий, но в погребениях их доля сходна. Это наводит на мысль: меч был дороже — металла требовалось намного больше, — но не обязательно реже, и большинство воинов носили и копьё, и меч.

Подвес латенского меча отличался от римского и греческого, что удобно для типологии, хотя сам меч, как и у всех остальных, висел на поясе.

Развитие мечей проходит три достаточно отчётливых фазы. Ранние латенские мечи — грубо говоря, до III века, но позднее в Испании — обычно короче, имеют острое острие и более выраженное центральное ребро. Со временем они удлиняются. В среднем Латене клинок достигает 60–75 сантиметров при рукояти 14–16 сантиметров; общая длина обычно составляет 75–90 сантиметров. Для античности это длинно, но почти точно совпадает с размерами средневекового одноручного меча.

Вероятно, исходные мечи весили около или немного меньше типичного средневекового меча массой примерно килограмм. Многие сохранились, но коррозия уменьшила массу; целые экземпляры, не приржавевшие к ножнам, обычно весят 550–600 граммов без давно истлевших неметаллических деталей.

Ранние мечи имели острые концы; иберийские варианты сохранили эту черту и передали её римскому gladius Hispaniensis. В остальной латенской сфере острое острие в среднем Латене уступает более округлому, но ещё пригодному для укола, а в позднем Латене — тупому концу и длинному рубящему клинку. Длина продолжает расти. Галльские кузнецы всё увереннее работают с железом, а универсальный рубяще-колющий меч превращается в оружие, которое может колоть, но рассчитано прежде всего на рубку.

Упор на рубящий удар часто представляют «варварским», однако для предполагаемых условий это разумно. Наиболее вероятный противник — другой воин с латенским комплектом, скорее всего, плохо защищённый. Рубящий удар быстрее выводит бездоспешного человека из боя, чем колющий, даже если обе раны смертельны. Если противник без доспеха или защищён слабо, хорошо рубящий меч — разумный выбор. Латенские мечи рубили хорошо.

Качество сильно различалось. Некоторые мечи из ритуальных депозитов, возможно, никогда не предназначались для боя и отличались ужасной металлургией. Но исследованные экземпляры охватывают весь диапазон — от одних из худших античных мечей до одних из лучших. Утверждение Полибия и Плутарха, будто галльские мечи сгибались после первого удара, почти наверняка выдумано. Эти мечи работали, и римляне заимствовали их дважды: гладиус был вариантом раннего латенского меча, спата — позднего.

Длинные конструкции среднего и позднего Латена предъявляли серьёзные требования к металлу, и некоторые мечи действительно были плохи. Дело не в том, что галльские мечи никуда не годились, а в том, что военное снаряжение отражало сильное социальное расслоение. На одном поле сражались и имущие, и неимущие.

В латенский период круг мобилизуемых расширяется, и армии растут. Но это не столько открытие «касты воинов», сколько готовность привлекать всё ещё бедное и низкостатусное крестьянство. Все эти общества были земледельческими: галлы были фермерами.

Остаётся латенский щит — большой овальный щит, прикрывающий тело. Сохранились деревянные фрагменты, несколько прилично уцелевших экземпляров и множество металлических деталей из Латена, Гурне-сюр-Аронд, погребений и ритуальных комплексов.

Он принадлежит к одному семейству с римским скутумом и греческим туреосом и, вероятно, был предком обоих — «папой овальных щитов». Его плоская поверхность, в отличие от изогнутого скутума, имела примерно 110 на 53 сантиметра:¹¹ немного меньше скутума и немного больше туреоса.

Скутум делали из ламинированных деревянных полос — по сути фанеры, — а латенский щит состоял из двух склеенных досок, покрытых спереди шкурой, обшитых кожей по краям и снабжённых металлическим умбоном в центре. В самом центре деревянной основы было отверстие для кисти. Его прикрывала прибитая вертикальная деревянная усиливающая планка — римляне называли её spina. В центре она расширялась над отверстием, сверху устанавливался металлический умбон, а заклёпки проходили сквозь щит к задней металлической планке, вокруг которой делалась деревянная или кожаная рукоять.

Предполагались металлические оковки краёв, подобные описанным Полибием на скутуме, но в латенском контексте они мне неизвестны и, вероятно, стандартом не были. Против метательных снарядов плоский щит уступал скутуму: за его изгибом нельзя было укрыть всё тело, что отмечали античные авторы. Зато он был заметно легче — возможно, 7 килограммов против 10 у скутума — и удобнее в подвижной ближней схватке.

Почти все, кто встречал такой щит, вскоре принимали его хотя бы для части войск. Эллинистические туреофоры — «средняя пехота» — определялись именно его применением¹² вместо греческих асписа и пельты; римляне заимствовали конструкцию целиком, а в негосударственных обществах Северной, Центральной и Западной Европы он встречался повсеместно. Это был исключительно успешный дизайн.

Галльские воины также явно использовали дротики. Греки и римляне заимствовали кельтское слово gaesum и иногда определяли его как галльский дротик. Но источники применяют это слово столь же часто к явно нелатенским дротикам. Античные авторы непоследовательны в терминах и избегают технической точности, поэтому мы обычно не знаем, существовало ли специальное название конкретного вида оружия.

Канестрелли отождествляет gaesum с soliferreum, но это неприемлемо.¹³ Его основание — Юлий Поллукс, софист конца II века н. э., составивший огромный тезаурус и писавший через столетия после исчезновения обоих видов оружия. Более того, после слов «полностью железное копьё, называемое gaisos» Поллукс добавляет: «и оно ливийское».¹⁴

Soliferreum, полностью железный дротик, хорошо известен археологически и часто встречается в Испании как у носителей кельтских, так и некельтских языков,¹⁵ но почти отсутствует в основной латенской сфере. Немногие исключения происходят из погребений конца VI — начала V века в Майяке на юге Франции, рядом с Испанией и возможной областью аквитанов, которых источники связывают с иберами и предком баскского языка. Этого слишком мало, чтобы называть оружие «кельтским» в любую эпоху, хотя оно и могло возникнуть в Южной Франции.

Обычные дротики в латенской сфере вовсе не редки, но частота менялась. Подтип VIa обычен в раннем Латене, исчезает в среднем, а к его концу появляется VIb с намного более длинной втулкой. В позднем Латене к нему добавляются копии римского втульчатого пилума, но не более тяжёлого черешкового. У всех было деревянное древко и металлический наконечник; у VIa он мал, у VIb длинная металлическая втулка, неслучайно похожая на пилум.

С середины IV и в III веке дротики, похоже, редки — именно тогда источники сообщают о галльских армиях без метательного оружия. Однако даже беднейший галльский воин, вероятно, имел щит и копьё, а большинство — ещё и меч. Разница в качестве была велика, но ничтожна по сравнению с различием в доспехах.

Галльские доспехи

Начнём с очевидного: сражались ли галлы обнажёнными? Некоторые — да, но это не было обычным способом боя. Исходный ролик ошибочно связывает практику лишь с одним племенем — гезатами.

С греческими и римскими источниками нужна осторожность: «голый галл» был литературным и художественным штампом. Необычную культурную практику раздули до огромных масштабов, создавая галльского «другого». Но надёжные сообщения тоже есть. Полибий пишет, что при Теламоне в 225 году до н. э. одно из четырёх племён, гезаты, сражалось нагим. Диодор описывает галлов и нагими, и одетыми, и бронированными, не ограничивая первое гезатами. Полибий называет нагими некоторых галлов в армии Ганнибала; Ливий, в редком отступлении от Полибия, говорит лишь, что они были обнажены до пояса — то есть носили штаны, как вообще делали галлы.

В греко-римском искусстве «голый галл» чрезвычайно распространён, в латенском — редок, хотя людей там вообще изображали редко. На гальштатских ножнах V века воины, вероятно, показаны с обнажённой грудью, но тела скрыты щитами. Намного яснее фибула Браганса из Британского музея — уникальное произведение с обнажённым воином и латенским комплектом. Предмет, вероятно, происходит с Пиренейского полуострова и сочетает латенские, иберийские и греческие мотивы, но явно принадлежит латенскому контексту. Если мастера этой среды считали нагого воина правдоподобным, вероятно, изредка воины действительно сражались нагими или почти нагими.

Через Британский музей, инв. 2001,0501.1: фибула Браганса. Этому одному предмету посвящён сборник A. Perea, La Fibula Braganza (2011).

Но большинство галлов не сражались нагими. Чем они защищались? Если речь о большинстве — почти ничем. Зато галльская знать принадлежала к лучше всего защищённым людям античного поля боя; разрыв в стоимости и качестве снаряжения ошеломляет.

Начнём с аристократа. Богатейший галл, обычно способный позволить себе коня, носил металлический шлем и кольчугу. В англоязычной литературе латенские шлемы делят на типы Монтефортино и Кулус: первый имеет шишечку на макушке, второй нет. Римляне в разное время переняли оба. За пределами англоязычной науки эта типология используется мало: она не слишком содержательна и лучше описывает римские варианты, чем латенские оригиналы.

Оба типа были вполне хорошими шлемами. Их делали из медного сплава — бронзы — и железа, которое постепенно вытесняло бронзу; латенские кузнецы перешли к железу как основному материалу раньше греков и римлян. В V–IV веках ранние шлемы иногда имели очень высокий, почти конусообразный верх. В среднем Латене он уменьшился до небольшого вытяжения и отдельной шишечки, прикреплённой штифтом через купол.

Среднее качество со временем падает, что указывает на привлечение менее состоятельных воинов. Дешёвые шлемы III–II веков заметно легче римских аналогов. Зато самые дорогие — например шлемы из Агри или Чумешти — украшены роскошнее любого сохранившегося республиканского римского шлема.

Нащёчники на самых ранних шлемах V и начала IV века не встречаются, но с фазы Латен B, примерно с 400 года, становятся всё обычнее, а затем практически стандартны. Ранние шлемы имели крепления подбородочного ремня, и маленький шарнир нащёчника порой трудно отличить от такого крепления; к тому же шлемы нередко находят отдельно от нащёчников. Ролик эту деталь передал верно. Но показанный там бронзовый Монтефортино — римская копия латенского оригинала; примерно с 300 года до н. э. в латенском контексте преобладает железо.

Поразительно, что металлический шлем, вероятно, был не у каждого. На Гундеструпском котле всадники носят характерные украшенные шлемы с шишечкой, а пехотинцы — головные уборы из материала, похожего на ткань их штанов, возможно толстую обмотку. Тьерри Лежар пишет, что шлем оставался исключением и заметно распространяется лишь в позднем Латене.¹⁶

Из 67 могил среднего Латена в Беллинцона-Джубьяско 11 содержали мечи, 11 — копья и лишь одна — шлем. В позднелатенской фазе из 97 могил 23 содержали оружие, но только девять — шлемы; почти во всех последних были также меч и копьё.¹⁷ Вероятно, даже шлем был доступен не всей галльской ударной пехоте.

Для кольчуги это верно в несравнимо большей степени. Ролик придаёт значение тому, что римляне якобы называли её lorica gallica, а не lorica hamata, но фундаментальная работа M. A. Wijnhoven European Mail Armour (2022) посвящает вопросу десять страниц и не приходит к столь определённому выводу.

Мы знаем лишь, что римская кольчуга была разновидностью lorica, а греки называли её ἁλυσιδωτὸς θώραξ — «доспехом из цепочек», чему соответствует латинское lorica catena. Lorica hamata и похожие выражения несколько раз встречаются у поэтов, но контекст не позволяет уверенно распознать кольчугу. Прозаики обычно пишут просто lorica. Насколько мне известно, lorica Gallica встречается однажды, у Варрона.¹⁸ Если у римлян и был технический термин, мы его не знаем; кельтское название полностью утрачено.

Латенскую кольчугу легко описать и чрезвычайно трудно изготовить. Это металлическая ткань из соединённых железных колец: чередуются ряды цельных и заклёпанных колец,¹⁹ каждое сцеплено с четырьмя соседними. Кольчуги собирали «на плоскости», почти без сложного кроя: скорее плоское полотно, соединённое в грубую трубу, чем подогнанная одежда.

Получалась кольчужная «туника» с отверстием для головы, доходившая чуть выше колен, обычно без рукавов, хотя иногда с ложными рукавами — выступами кольчуги, прикрывавшими плечи. Плечи могли застёгиваться конструкцией «труба и кокетка» либо иметь полностью двойной слой. На изображениях их трудно различить; из-за редкости кольчуг до нашей эры неизвестно, какой вариант преобладал.

Через Wikipedia: Воин из Вашера, статуя галло-римского аристократа I века из департамента Альпы Верхнего Прованса. Область уже находилась под властью Рима, но перед нами явно богатый галльский воин, с торквесом и всем прочим. Кольчуга имеет ложные рукава и двойной плечевой слой.

Археологически кольчуга появляется в конце IV или начале III века до н. э. и быстро распространяется, вероятно — но не наверняка — из района верхнего Дуная. К 220-м годам она достигает Южной Франции, а около 225 года — Рима.²⁰ Это единственный сохранившийся вид нательной защиты, связанный с латенской культурой; бронзовые кирасы известны в более раннем гальштатском периоде.

Кольчуга очень эффективна,²¹ особенно против рубящих ударов, но исключительно дорога.²² Надёжных античных цен нет, однако средневековые сравнения показывают: хорошая кольчуга могла стоить не меньше специально выведенного боевого коня. Хорошая кольчуга состоит из очень мелких колец, обычно диаметром не больше сантиметра. На рубаху требовалось около 40 000 колец, а особенно тонкие экземпляры насчитывали более 100 000. Каждое кольцо изготовляли и соединяли вручную.²³

Такой доспех был доступен лишь богатейшим. Латенские находки кольчуг фантастически редки. Отчасти мелкие железные кольца просто хуже сохраняются, но разрыв всё равно огромен. В святилище Рибемон-сюр-Анкр нашли 175 копий, 60 щитов, 52 ножен, шесть мечей, 49 поясов и один набор фрагментов кольчуги. Кольчуги намного реже шлемов, которые, в свою очередь, намного реже оружия. Полный каталог Вейнховена даёт около 40 доримских кольчужных находок во всех регионах,²⁴ а исследование 1616 латенских грунтовых могил выявило 297 погребений с оружием, 33 со шлемами и одно с кольчугой — знаменитое погребение Чумешти.

Источники редко называют галльских воинов нагими, но часто — бездоспешными. Аппиан описывает галатскую конницу при Магнесии как бронированную, но не говорит этого о пехоте. На Гундеструпском котле всадники носят короткие туники, как выглядела бы кольчуга, а у пехотинцев видны штаны; возможно, художник показал кольчужную конницу и пехоту без металлической защиты.

Остаются тленные доспехи, скорее текстильные — несколько простёганных слоёв, — чем кожаные, как любит воображать массовая культура. Но источники обычно их не упоминают. Диодор перечисляет кольчугу, рубаху или наготу, явно не считая рубаху доспехом. Страбон туманно пишет, что обычной защитой лузитан были линотораксы; возможно, он видел распространённый тканевый доспех. Археология здесь почти бессильна: ткань не сохраняется. Канестрелли считает текстильную защиту части бедных воинов вероятной, и я согласен, но доказательства очень слабы.

Снаряжение галлов было сильнее расслоено, чем у их современников. Галльская пехота действовала как ударная, но часто не имела кольчуг и, вероятно, металлических шлемов. В оседлых обществах Средиземноморья столь легко вооружёнными могли быть застрельщики с луками или дротиками; тяжёлая пехота была, собственно, тяжёлой.

Можно увидеть в этом «открытие воинского сословия» для бедных галлов, но, вероятно, это неверно. Осторожно следует относиться и к самому предположению о «касте воинов», а не о землевладельческой аристократии, демонстрировавшей статус и осуществлявшей власть в мире и на войне.²⁵

Период, похоже, был временем консолидации власти и первых шагов к государственности, которые прервали римляне.²⁶ Во времена Цезаря, в 50-х годах до н. э., появляются настоящие «большие люди», способные мобилизовать армии клиентов и сторонников — обычная стадия формирования государства. В конце концов один из них сосредоточил бы власть и стал царём, чего, по словам Цезаря, другие элиты активно опасались.

Вероятно, перед нами не эгалитарное расширение «касты воинов», а усиление галльской знати, достаточное для массового призыва крестьян в племенное ополчение.

Ни одно латенское общество не было столь же стратифицировано, как Рим или эллинистические царства, хотя бы потому, что никто там не был даже отдалённо так богат, как эллинистический царь или римский сенатор. Но, похоже, отсутствовал широкий зажиточный слой свободных земледельцев — римские assidui или афинские зевгиты, способные купить доспех и тяжёлое оружие, но не коня.

Исследователи спорят о размере этого слоя в Риме и греческих полисах. Моя условная модель римских цензовых классов предполагает, что «первый класс», обязанный во времена Полибия носить кольчугу, составлял 20–30% assidui, или 15–25% взрослых свободных граждан-мужчин.²⁷ Сходный слой в Галлии был заметно беднее, хотя погребения подтверждают огромное богатство верхушки.

Полная схема социальных классов Рима, включая союзников — socii. Домохозяйства assidui, достаточно богатые для военной службы, составляют очень большую часть общества, и в этом одна из сил Рима. Но и само это государство, вероятно, на порядок больше крупнейших племён латенской зоны.

Как они сражались?

Исходный ролик описывает войну в латенской сфере через «динамичность». В сравнении с ранней и высокой Римской империей это, пожалуй, допустимо, но в более широком контексте война в Галлии с V по I век не выглядит особенно динамичной — хотя и статичной не была.

Насколько можно судить, система боя на одноручных колющих копьях и больших щитах с центральной рукоятью, ориентированная на ударное столкновение, сформировалась не позднее V века и в основном сохранялась в I веке.

За те же пять столетий римляне отказались почти от всего исконно италийского снаряжения и заимствовали греческую — или галльскую — модель конницы, испанский меч, галльский шлем, доспех и щит; ввели велитов, перешли от манипулярного легиона к когортному, создали систему массового набора граждан, затем заменили её оплачиваемыми полупрофессионалами, а в конце периода — кадровыми солдатами долгой службы. Они освоили сложные гребные корабли и катапульты. Пять веков — очень долго. Галльская война менялась, но не особенно быстро.

При этом и ролик, и книга Канестрелли справедливо спорят с образом невежественных варваров, бездумно несущихся в атаку. Галльская война не была глупой. Латенское оружие и связанная с ним система работали — поэтому соседние общества так охотно их заимствовали. В благоприятных обстоятельствах галльские армии побеждали римлян, греков и македонян.

Источники достаточно ясно описывают способ боя. Повторяется мотив аристократической демонстрации — вызовов на поединок и тому подобного. Это может выглядеть глупо, но в подобных обществах поддерживает боевой дух и сплочённость. Основным действием, однако, была ударная атака пехоты.

Галльская пехота сражалась в сравнительно плотных рядах. Цезарь описывает строй гельветов как confertissima acies, «чрезвычайно плотную боевую линию», которая затем «образовала фалангу» — phalange facta. Основная масса пехоты обычно держала сомкнутый строй, хотя не следует переоценивать предполагаемую дисциплину: греческие гоплиты тоже сражались плотно, оставаясь в классическую эпоху почти полностью необученными любителями.

Не нужно и бездумно преувеличивать различие между греками и галлами. Щиты отличались, но греческая фаланга и галльская линия делали по существу одно и то же — просто галлы были защищены намного хуже.

Источники постоянно утверждают, что галлы либо побеждали первым натиском, либо быстро распадались. Особенно греческие авторы объясняют это недостатком «варварской» храбрости, но с учётом слабых доспехов поведение совершенно разумно. Первый удар плотной, хорошо прикрытой щитами линии часто решал битву. Если нет и начиналась затяжная рукопашная на истощение, легко защищённые воины оказывались в беде. Впрочем, «победить первым натиском или рассыпаться» неплохо описывает и гоплитские битвы, хотя ни один грек так бы их не назвал.

Как были организованы армии? В основном мы не знаем. Канестрелли здесь использует слабые свидетельства, чтобы не сказать «не знаем».

Цезарь кратко описывает галльские сословия, предлагая не совершенно неправдоподобную структуру: профессиональное жречество — друиды — и военная аристократия. Почти весь простой народ политически зависит от знати, а система представляется Цезарю чрезвычайно иерархичной даже по римским меркам; у простолюдинов нет политического голоса. Аристократы идут на войну в окружении своих clientes, клиентов, но Цезарь мыслит по аналогии с Римом, что должно нас насторожить.

Модель правдоподобна, но её распространение на другие эпохи и области сразу создаёт проблемы. У некоторых названных римлянами галлами народов — в частности галатов — друидов, похоже, не было. По источникам, такая иерархия отсутствовала у германцев, хотя часть их территорий лежала внутри латенской зоны. Есть и основания считать раннее галльское общество в некоторых отношениях матрифокальным.²⁸

Со всеми оговорками можно представить общество, чья военная деятельность организована небольшой группой экономической, общественной и военной элиты. Она набирает силы не через формальные институты, а посредством клиентских сетей или чего-то похожего на вассалитет — именно похожего: бездумно представлять галлов средневековыми французами было типичной ошибкой XIX века.

Точная природа отношений потеряна, но модель соответствует крайнему расслоению вооружённых людей: аристократы в кольчугах и шлемах с великолепными мечами из сварного узорчатого металла рядом с клиентами, в лучшем случае одетыми в тканевый доспех и вооружёнными мечами того же типа, но намного худшего качества.

Дальше быстро наступает тьма. Канестрелли предлагает считать caterva базовым подразделением галльской армии, но это не выдерживает проверки. Слово не имеет кельтского корня — близкий аналог есть в умбрском, италийском языке — и означает просто толпу, скопище, множество, сброд.²⁹ Латинские авторы применяли его и к «варварским» армиям.

Канестрелли опирается на Исидора Севильского, умершего в 636 году н. э. — «Правильно говорить: фаланга македонян, caterva галлов и legio наших войск», — и Вегеция IV века. Это не техническое описание подразделения, а авторы жили через столетия после исчезновения системы, которую римляне так и не попытались понять.

Затем структура подразделений восстанавливается по добыче Валерия Анциата, которую Ливий связывает с битвой 191 года. Такой подход поучительно ненадёжен. Мы не знаем, были ли побеждённые бойи типичны; какая часть добычи дошла до триумфа Публия Корнелия Сципиона Назики³⁰ и сколько унесли солдаты; какую долю снаряжения вообще захватили и была ли она репрезентативна. Ливий говорит о пленении «всего населения», но античные авторы любят подобные заявления даже тогда, когда они явно неверны.

Хуже того, источник — Валерий Анциат. Сам Ливий начинает рассказ так: «Валерий Анциат пишет, что тридцать восемь тысяч врагов были убиты… однако цифрам его мало доверия, ибо в преувеличениях никто не знает меньшей меры» (36.38.7). В следующем предложении Ливий считает нужным доказывать, что победа вообще была крупной: настолько мало он доверяет Анциату.³¹

Наиболее вероятной мне кажется организация из нерегулярных отрядов вокруг отдельных аристократов, основанная на личных связях. Вертикальные связи вели низкостатусных клиентов за высокостатусным покровителем; горизонтальные — род, семья и дружба — соединяли аристократов и их свиты в сравнительно цельную «племенную» армию.

Подобная система часто встречается в негосударственных обществах без формальных институтов призыва и мобилизации и согласуется с сообщениями источников. Но нужно честно сказать, насколько темна комната и как мало мы знаем. Например, переводить галльских duces у Ливия как «офицеров» неразумно: это самое расплывчатое слово «предводители», которое мог выбрать Ливий, и оно вполне может означать «аристократы» или «видные люди».

В итоге я приветствую стремление спасти галлов — и древних носителей кельтских языков вообще — от штампа «безумных варваров», но делать это нужно осторожно. Старая наука ошибалась, заполняя пробелы античных свидетельств романтической варварской чепухой, льстившей национализму. Мы ничем не лучше, если заполняем пробелы тем, что льстит нашим современным предубеждениям.

Следует честно признавать пробелы и принципиальную непознаваемость.

Если из статьи нужно вынести один урок, то вот он: признавайте неопределённость. О многих древних народах мы знаем мало и, к сожалению, всегда будем знать мало, потому что их тексты — если они вообще писали — не сохранились. Нельзя хвататься за любой обрывок «свидетельства», каким бы слабым он ни был, и делать вид, будто из этих прутиков построено прочное здание.

Узнавать новое о носителях кельтских языков европейского железного века возможно. Но знать о них много — так, как мы знаем о Греции, Риме, Персии или даже Египте и Месопотамии позднего бронзового века, — почти наверняка навсегда останется недостижимым.

Примечания

1. Я не являюсь постоянным зрителем этого канала. В других роликах мне встречалась уверенность, которую источники не позволяют, и склонность проводить неразумные параллели между древними и современными народами через огромные промежутки времени. При этом автор обычно не бывает комически неправ, как некоторые другие каналы. Пожалуй, следует опасаться уверенности в темах, где уверенность почти невозможна. ↩

2. Лучшими, вероятно, являются D. Hoyos, Carthage’s Other Wars (2003) и P. Johstono, The Army of Ptolemaic Egypt, 323–204 BC (2020): добротные научные работы знающих авторов. Издательство без стандартов всё равно может случайно выпустить отличную книгу. ↩

3. Хотя в библиографии есть пробелы, которые, вероятно, не прошли бы рецензирование. ↩

4. И лучше вычитать текст. Есть опечатки и ошибки оформления, особенно в библиографии: названия статей набраны курсивом вместо кавычек, годы указаны непоследовательно. В блоге я сам допускаю массу опечаток — это неформальная площадка без корректора. Но настоящее издательство, печатающее физические книги за настоящие деньги, должно проверять подобные вещи. ↩

5. Хронологии Латена различаются. Под «средним Латеном» я обычно понимаю Латен C1–C2, или Латен II, очень приблизительно 300–100 годы до н. э. Во французской литературе La Tène moyenne часто уже — около 250–150 годов. Периодизировать археологические предметы без надёжных монетных серий трудно, поэтому специалисты используют разные системы. ↩

6. Особенно потому, что «европеец» часто означает «гражданин страны Европейского союза», а Швейцария в него не входит. В основном. ЕС сложен. ↩

7. См. F. Quesada Sanz, «Patterns of Interaction: ‘Celtic’ and ‘Iberian’ Weapons in Iron Age Spain» в Celtic Connections, vol. 2 (2005) и El Armamento Ibérico (1997). Римский gladius Hispaniensis, вероятно, был адаптацией особых иберийских латенских мечей: меч Латен I пришёл в Иберию, изменился и был заимствован римлянами вместо более обычного для них Латен II. См. также Quesada Sanz, «Gladius Hispaniensis: an Archaeological View from Iberia», JRMES 8 (1997). ↩

8. См. S. James, The Atlantic Celts: Ancient People or Modern Invention (1999). ↩

9. См. M. J. Taylor, «Panoply and Identity During the Roman Republic», PBSR 88 (2020); U. Schaaff, «Keltische Helme» в Antike Helme (1988); P. Connolly, Greece and Rome at War (1981), 121. По эволюции шлемов хорошо видно, как в IV веке италийские варианты отделяются от латенских, а затем римляне снова заимствуют более поздний тип: он так понравился им, что они взяли его дважды. ↩

10. Осторожно: Гундеструпский котёл, по-видимому, относится к латенской культуре, но его датировка и происхождение спорны. Он найден в Дании вне обычной латенской зоны и датируется от второй половины II до конца I века до н. э., хотя предлагались и другие даты. Смешение галльских и фракийских мотивов указывает на дунайское происхождение. Один всадник с птицей на шлеме очень похож на знаменитого аристократа из погребения Чумешти, также имевшего шлем с птицей. ↩

11. Размеры наиболее хорошо сохранившегося экземпляра; они согласуются с изображениями. См. Gassmann (2007). ↩

12. Причём использовали худшую версию. Греки увидели большой, хорошо работающий щит и подумали: «Но он тяжёлый. Что, если сделать его маленьким и лёгким, не носить доспехов, а потом удивляться, почему римляне и македоняне нас бьют?» ↩

13. Canestrelli, op. cit., 16. ↩

14. Полная статья у Поллукса: «Δορύξους, δόρυ ὁλοσίδηρον. καλεῖται δὲ γαισὸς, καὶ ἔστι Λιβυκόν» — «Копейщик; копьё, целиком железное. Называется gaisos и является ливийским» (Onomasticon 7.156). На таком основании нельзя строить тождество. ↩

15. Археология оружия Испании сложна. ↩

16. Полная цитата: «В целом в Северной Галлии, как и в большей части кельтского мира, использование шлема остаётся исключительным. Чтобы увидеть его заметные следы, необходимо дождаться позднего Латена». Перевод мой и, несомненно, плохой. T. Lejars, «L’armement des Celtes en Gaule du Nord à la fin de l’époque gauloise», Revue archéologique de Picardie (1996), 96. ↩

17. Pleiner, op. cit., 43. ↩

18. Причём не вполне чисто. Варрон пишет: lorica, quod e loris de corio crudo pectoralia faciebant; postea subcidit galli[ca] e ferro sub id vocabulum, ex anulis ferrea tunica (De Lingua Latina 5.24): «Lorica — поскольку нагрудную защиту делали из ремней, lora, сыромятной кожи; позднее под это название попала галльская железная туника из железных колец». Он не использует lorica gallica как технический термин; gallica — обычное прилагательное «галльская». ↩

19. В позднем Средневековье всё чаще делали кольчуги «ой, одни заклёпки», но это к делу не относится. ↩

20. См. мою статью «The Adoption and Impact of Roman Mail Armor in the Third and Second Centuries B.C.», Chiron 52 (2022). Самоцитирование ужасно забавно и вряд ли скоро мне надоест. ↩

21. Там же. ↩

22. Там же; также моя статья «The Material and Social Costs of Roman Warfare in the Third and Second Centuries B.C.E.» (2018) и Wijnhoven, op. cit. ↩

23. Процесс описан в D. Sim, J. Kaminski, Roman Imperial Armour (2012) и подробнее у Вейнховена. ↩

24. Оценка грубая, поскольку датировки многих находок сомнительны. Примечательно, что предметы, которые Вейнховен изучал лично, часто оказывались более поздними. ↩

25. См. S. James, «Warriors, War and Weapons; or Arms, the Armed and Armed Violence» в Oxford Handbook of the European Iron Age (2018). Цезарь сообщает о вооружённой элите эдуев, но археологи осторожны с распространением этой структуры: T. Moore, «Wealth, Status and Occupation Groups» в том же издании. ↩

26. См. N. Roymans, Tribal Societies in Northern Gaul: An Anthropological Perspective (1990). ↩

27. Обратите внимание, сколько людей исключают оговорки этой модели. ↩

28. См. Pope, op. cit. ↩

29. Слава небесам за слова, начинающиеся достаточно рано в алфавите, чтобы статьи о них в Thesaurus Linguae Latinae были уже закончены. ↩

30. Не тот Сципион Назика, о котором вы подумали. ↩

31. Это не единственный раз, когда Ливий язвит в его адрес. В 33.10.8 он называет Валерия Анциата «склонным к чудовищному преувеличению любых чисел». См. P. Erdkamp, «Late-Annalistic Battle Scenes in Livy (Books 21–44)», Mnemosyne 59.4 (2006) и «Valerius Antias and Livy’s Casualty Reports», Studies in Latin Literature and Roman History (2006). ↩

---

Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.