Утраченные предания Забытых Королевств № 30
Как у Эльминстера появился внучатый племянник
Родители Эльминстера, принц Элтрин Аумар и Амритэйл Голдшиф, поженились в 210 году ЛД. В начале 211 года ЛД у них родилась дочь Наррун, названная в честь бабушки Амритэйл.
Когда Наррун было четыре месяца, она однажды ночью исчезла из колыбели, а родители даже не проснулись. Утром они нашли много крови, разорванные пелёнки и взломанный сеновой люк на чердаке. В самые снежные месяцы через такие люки сельские жители подавали вилами сено лошадям и быкам. Казалось маловероятным, чтобы лесной зверь сумел прокрасться мимо деревенских собак, взобраться на один из самых высоких домов и выломать крепкий деревянный люк, запертый изнутри на засов. Но всё указывало на то, что так и случилось: Наррун сожрали, и её было не вернуть.
Той зимой в деревню повадился волк. Элтрин неустанно охотился за ним весь остаток года и наконец убил его, когда снова пошёл снег.
К тому времени Элтрин и Амритэйл, как водилось у стойких людей в те опасные времена, уже отгоревали. В 212 году ЛД у них родился сын Эльминстер. Они ни разу не говорили ему о Наррун, и несколько столетий Эл даже не знал, что у него была сестра. Лишь сама Мистра рассказала, что «один из её слуг» унёс Наррун за считаные мгновения до того, как в дом вошёл отравитель, посланный братом Элтрина, Отгласом. Это отравитель так тихо вскрыл сеновой люк тонкими пилами. Мистра так и не сказала, кто был её слугой, хотя Эл давно подозревает Азута. Чары слуги перебросили отравителя через половину Королевства Оленя в болото, где он погиб в пастях водяных хищников.
Поначалу Мистра намеревалась вернуть Наррун «со знамениями и явлениями, которые убедили бы Элтрина, что богиня магии требует послушания». Она велела бы ему покинуть Аталантар и жить в укрытии, пока не утихнет грядущая распря магов. Тогда королевство могло бы уцелеть как земля, где волшебникам рады, и злодейства магов-владык не настроили бы его против всех, кто владеет Искусством.
Но затем Мистра передумала. Королевская наследница Аталантара могла бы пригодиться при возрождении королевства. Наррун так и не вернули. Вместо этого ей чарами придали внешность другой маленькой девочки и подменили ею того ребёнка.
Дарондблас («ДЭЙР-онд-блаз») и Марита Спаркасл были счастливой парой, оба не слишком сильные маги. Они жили среди лесистых холмов нынешних Пограничных Королевств и радовались, что ушли от политики Вилхона. Там владеющих Искусством принуждали служить тому или иному мелкому правителю в тайных войнах, где убивали, принуждали и угнетали. У них родилась дочь Унете («У-нет»), но она слегла с лихорадкой. Унете умерла в ту самую ночь, когда Наррун похитили из Аталантара. Измученные Спаркаслы не заметили, что одного ребёнка подменили другим.
Наррун Спаркасл выросла, не зная истинного происхождения. Она не была красавицей, но и дурнушкой её не назовёшь, а нрав у неё был приятный. Как и мать, она научилась хорошо готовить и шить, а со временем вышла за местного фермера Облина Тэйтина.
С точки зрения мудрецов или любителей войн и приключений, их совместная жизнь прошла без особых событий. У них родился сын Моэблур («мм-О-блур») Тэйтин, названный в честь отца Облина. Со временем он унаследовал ферму. Как и родители, племянник Эльминстера не имел способностей к магии.
Зато он не умел усидеть на месте. Он постоянно странствовал по Фаэруну, то караванным стражником, то разносчиком, то просто бродягой. Узнав, что мать умерла и ферма теперь его, он вернулся лишь затем, чтобы её продать, и снова пустился в путь.
Со временем Моэблур добрался до Ириэйбора и нанялся в таверну заведовать погребом. Он собирался остаться лишь на зиму, чтобы было где согреться и набить живот. Перебирая давно забытые бутылки в нижнем погребе, он нашёл неплотно сидящий камень, а за ним — ещё более глубокий подвал. Моэблур не мог отложить такую находку на потом и сразу исследовал её. Так он нашёл давно скрытую незерильскую гробницу.
А её ловушки нашли его. Он попал под действие сна веков Фезулта (Phezult’s Sleep of Ages) или очень похожего заклинания, которое также делает жертву невидимой. С точки зрения трактирщика он просто исчез. Тот не знал, куда ушёл Моэблур, и сам никогда не спускался в нижний погреб, который «столько раз затапливало, что там всё должно было испортиться». На деле Моэблур застыл в стазисе.
Он оставался там больше тысячи лет. Ему всё так же было двадцать шесть, а Королевства старели вокруг него.
В 1337 году ЛД чары перестали действовать, и Моэблур освободился. Причины неизвестны, во всяком случае ему, единственному свидетелю, который совершенно не разбирался в магии. Он обнаружил, что мир сильно изменился. Растерянный, голодный и без гроша, он покинул город, где даже ночлег стоит денег, и кое-как кормился недалеко от стен сначала охотой, а затем работой пастуха. На дорогах тогда промышляли разбойники, а охотников пасти овец, лёгкую добычу, было слишком мало.
Тимора благоволила к Моэблуру всю жизнь. Он пережил и пращи, и стрелы, и дубинки разбойников, а со временем женился на дочери нанимателя, Араэде Велв. У них родился сын Ракрун, который ходил с отцом на охоту и в странствия. Когда Араэда погибла на улице под копытами перепуганной упряжки, отец и сын стали редко возвращаться в город. Моэблур всё мрачнел и сделался безрассуден. Даже на волков он бросался с одним кинжалом да рычанием. Он много раз получал раны и словно искал смерти. Так он прожил ещё несколько лет, пока очередной зверь не растерзал его. Умер он на руках у Ракруна.
Вот откуда у Эльминстера внучатый племянник, крепкий человек, который зовёт себя Ракруном из Ириэйбора. Это высокий, худощавый искатель приключений, по-своему привлекательный, несмотря на следы былых передряг: у него ястребиный нос Аумаров, крупный подбородок и грозные чёрные брови. Уже несколько лет он очень неплохо зарабатывает, разыскивая и ловя чудовищ или добывая их части для заказчиков в Эльтуреле и Скорнубеле. Ракрун силён, быстр, хитёр и бесстрашен, но к магии неспособен, историю знает плохо и ещё меньше ею интересуется, а с людьми не так уж ловок. Ему это и не нужно. Он рейнджер (ranger), почти всё время проводит в глуши и общается с заказчиками через нескольких посредников.
Ракрун весел и добр, легко заводит друзей. Он возглавил отряд молодых искателей приключений из людей и полуэльфов, мужчин и женщин. Они хорошо знают избранные места, устроили несколько тайников и укрытий и умеют жить за счёт того, что даёт земля, даже зимой. Ракрун не знает, что приходится Эльминстеру роднёй. Он считает его другом, с которым редко видится, после того как несколько лет назад Эльминстер с несколькими Арфистами неожиданно пришёл ему на помощь против волков. Эльминстер и не собирается ему говорить.
Вот вам внучатый племянник Эльминстера. Он вполне мог бы стать героем одного-двух романов. Правда, я вряд ли найду время их написать. Если кто-то другой получит возможность продолжить сагу Ракруна, это, конечно, решать добрым людям из Wizards of the Coast.
Праздники урожая в Сердцеземье
В большинстве мест Сердцеземья праздник устраивают, когда урожай уже «свезли» и заготовили на зиму. До этого может пройти целая декада за молотьбой, помолом, маринованием, засолкой в бочках и прочими работами. Талоса благодарят за то, что он не погубил посевы своим буйством, кроме тех лет, когда непогода и правда уничтожила весь урожай. Малара просят об удаче в охоте на вредителей, которые поедают запасы, и в предзимних охотах. Тогда собирают большие отряды и на несколько дней уходят прочёсывать леса, болота и пещеры в глуши, чтобы выгнать волков, совомедов и прочих зверей, которые в самые холодные месяцы становятся опасными хищниками. Важнее всего молитвы Чонти за её щедрость.
Всё, разумеется, завершается пиром. Обычно много пьют, а порой совокупляются в бороздах вспаханной земли, чтобы «обеспечить» её плодородие в следующий посевной год.
В некоторых деревнях и селениях соблюдают обряды, подобные празднеству Оленьей Девы, описанному в одной из моих колонок «Новые приключения Воло» в журнале Dragon. В большинстве мест, однако, разгул начинается сам собой после выпивки на пиру, хотя такие неофициальные «празднества» могут повторяться каждый год.
Во многих общинах местный лорд или храм жарит зверей целиком, чаще всего быков, больших кабанов и оленей, и устраивает большой пир для беднейших жителей, стариков, немощных, нищих, инвалидов и тех, чей разум заблудился, а также для всех детей, слуг и учеников. Словом, для «простых и малых». Иногда раздают подарки. В отличие от подарков на других праздниках, здесь не бывает игрушек или безделушек. Дарят зимние плащи, сапоги, ножи, перчатки, одеяла и другое, что пригодится зимой.
На праздниках урожая вспоминают удачные годы эля, вина и крепких напитков и пересказывают красочные истории о пивоварах, виноделах, винокурах и прославленных пьяницах. В сельской местности так же чтят умелых, хитроумных или чудаковатых земледельцев и вспоминают, какие дела творились на прошлых жатвах.
Охоты на вредителей обычно самые захватывающие для всей общины. В них участвуют и ватаги парней, которые граблями гонят крыс с сарайных чердаков в пасти поджидающих собак, и почти все мужчины деревни, которые большим отрядом идут в лес бить совомедов.
Во многих местах во время молитв приносят в жертву животных. Обычно их съедают участники обряда, но повсюду это делают немного по-разному. Если обрядом руководят лорды, кровь обычно собирают в чашу, а затем окропляют ею больных, почтенных старейшин или молодых искателей приключений и охотников, от которых ждут великих дел. Иногда её подмешивают в питьё этих людей. Если же обрядом руководят жрецы, кровь обычно поджигают чарами на алтаре во время молитвы богу, превращая её в приношение.
Какие части зверя едят, также зависит от места. Жрецы обычно оставляют для алтарного огня сердце или голову либо то и другое, а лучшие куски берут себе. Остальное раздают строго по положению, делая исключения для тех, кому хотят выказать расположение или чью поддержку хотят сохранить либо заручиться ею, например для местных светских правителей и блюстителей порядка.
Если пиром распоряжаются миряне, съедобные части обычно делят по полу, возрасту и занятию. Женщинам достаются части, связанные с плодородием, старейшинам — мозг ради мудрости, самым маленьким — мясо с ног, чтобы росли, и так далее. Охотникам дают глаза и лапы, чтобы лучше выслеживали добычу. Как уже сказал, результаты у всех этих способов очень разнятся. Где-то гостей принимают прекрасно, где-то почти не допускают к пиру или не замечают. То же касается и умерших предков.
Я никогда не считал, что такие жесты раскалывают общину и порождают вражду. Обычно это тонкости, к которым относятся проще: «В этом году не досталось оленьего языка? Ну что ж, может, в следующем дадут». Пиры в честь окончания жатвы сплачивают общину сильнее, чем разделяют её.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.
