Гули в литературе
Конечно, на этой неделе есть не только праздник Национального дня кошек, но и кое-что под названием Хэллоуин. В связи с этим поговорим о гулях (ghouls) — одном из главных архетипических хэллоуинских чудовищ, часто стоящем в одном ряду с призраками и гоблинами.
Ранее я уже описывал, как гули выглядели в разных редакциях D&D (ссылка). Скажу прямо: гули для меня — тот самый «торчащий гвоздь» в бестиарии. Вечно я об них цепляюсь. Меня тревожит, насколько далеко они ушли от всех предшествующих примеров в художественной литературе. Не нравится, что парализующие атаки достались им, по сути, случайно: в Chainmail гули оказались в одном абзаце с умертвиями, обладавшими леденящим прикосновением в духе Властелина колец. Раздражает, что три парализующие атаки делают их чрезмерно опасными для уровней, на которых они обычно встречаются — примерно как в замечании о «слишком большом числе атак» у кошек на прошлой неделе. Задевает даже то, что при переходе от OD&D к AD&D все прочие виды нежити получили прибавку в одну Кость Хитов (Hit Die), а гули — нет. При переносе в массовые сражения, например в Book of War, их механика становится чудовищно громоздкой. Разумеется, я оставляю им одну обычную атаку, как в OD&D. Я постоянно собираюсь переписать множество других подробностей, но всякий раз отказываюсь от этой мысли. Итак, без дальнейших предисловий — документ, который я составлял несколько лет: обзор литературных традиций гулей.
Арабская традиция
Прообразом гулей стал арабский гуль (ghul, «Тысяча и одна ночь») — демоническое существо, которое обитает на кладбищах, пожирает детей и принимает облик либо гиены, либо последнего съеденного им покойника. Лингвистически с ним связаны галлу — месопотамский демон — и Алголь, «звезда-демон».
Лавкрафтовская традиция
Гули — почти человекоподобная подземная раса с безволосой, будто резиновой кожей. У них собачьи морды и копыта, они воют по-собачьи и ходят сгорбившись. Многие, особенно старые гули, болезненно бледны, с зеленоватым оттенком. Они чувствительны к свету и говорят на собственном невнятном языке. Есть веские намёки, что люди превращаются в гулей и наоборот — возможно, через скрещивание с гулями, подмену при рождении, обучение, болезнь и/или каннибализм; см. ниже о болезни куру. Гули поедают человеческие трупы, а в бою — и собственных раненых. Гасты (ghasts) — раса, живущая рядом с гулями; возможно, они более звероподобны, крупнее и обладают задними ногами, как у кенгуру. Гули достаточно разумны, чтобы собираться в стаи, открывать двери, прокрадываться мимо стражи и пользоваться простыми орудиями — например, надгробием как рычагом.
В лавкрафтовской традиции нет стремительного изменения облика арабского гуля, но родство сохраняется в превращении в существо с чертами собаки или гиены. Возможно, отсюда можно вывести следующие способности: (а) стремительный бег или размашистое движение по суше благодаря копытам; (б) медленно развивающуюся болезнь, превращающую тех, кого гули ранили, но не съели и не убили; (в) привычку добивать и пожирать раненых, и чужих, и своих, не оставляя им шанса оправиться. Возможно, существуют особые гули-чародеи со всеми способностями арабского гуля к превращению — с помощью заклинания «Превращение» (polymorph) или способность, подобную умению доппельгангера; быть может, их вожаки и сами доппельгангеры. Вспомним также мёртвого чародея, который возвращает плоть и подвижность, если снять украшенный драгоценностями медальон, как в рассказе «Пёс». Гастам можно дать больше Костей Хитов и способность прыгать.
Куру: «Симптомы куру делятся на три определённые стадии. На первой, амбулаторной, наблюдаются неустойчивая стойка и походка, ослабление контроля над мышцами, тремор, ухудшение речи и дизартрия — невнятное произношение. На второй, сидячей стадии больной уже не способен ходить без поддержки, страдает атаксией — утратой координации движений — и сильным тремором. Кроме того, пострадавший эмоционально нестабилен и подавлен, но при этом подвержен неконтролируемым приступам смеха. Любопытно, что сухожильные рефлексы на этом этапе ещё остаются нормальными. На последней, терминальной стадии больной не способен сидеть без поддержки, страдает тяжёлой атаксией — полной утратой координации, — не может говорить, не удерживает естественные выделения, испытывает дисфагию — затруднение глотания, — не реагирует на окружающее и покрывается язвами с гноем и некрозом. Заражённый обычно умирает в срок от трёх месяцев до двух лет после появления первых симптомов, часто из-за пневмонии или заражения пролежней». А этот неудержимый смех ничего вам не напоминает? Например, хохот гиены?
Говардовская традиция
Конан встречает гулей один раз — в романе «Час дракона» (с. 126), — и они практически не отличаются от лавкрафтовского типа. Напомним, что Говард входил в круг Лавкрафта и сам написал несколько рассказов о Ктулху. Эти гули сильны: один из них вполне достойно противостоит самому Конану — аргумент в пользу трёх Костей Хитов в AD&D? В дополнении IV к OD&D о рассказах про Конана сказано: «ГУЛИ ЯНАЙДАРА: как гули D&D, но обычное число встречающихся особей удваивается». См. финал рассказа «Огненный нож», переработанного де Кампом из более раннего произведения Говарда: в последней сцене скрытую крепость захлёстывает кажущаяся бесконечной орда гулей из-под земли.
Ромеровская традиция
Заметьте: ближе к концу фильма Ночь живых мертвецов диктор несколько раз называет чудовищ «гулями», а не «зомби», как их стали именовать позднее. Разумеется, гули D&D очень похожи на этих чудовищ: они пожирают мертвецов, передают жертвам болезнь и так далее. Возможно, паралич от укуса следует трактовать как лихорадочную болезнь — со вторым спасброском? — которая превращает человека в гуля.
Дальнейшие размышления
Вот чего я не понимаю ни у Ромеро, ни у Гайгэкса: откуда взяться целой пандемии? Если весь смысл существования гулей в том, чтобы пожирать мертвецов, то что останется от жертвы, чтобы потом восстать новым гулем?
Можно приблизить гуля к образам Лавкрафта, Ромеро и других: пусть превращаются не убитые — и, вероятно, съеденные, — а те, кого укусили или парализовали и кто действительно сумел спастись после первой встречи. Проблема в том, что в духе Лавкрафта и Ромеро спасения не существует: укушенный или заражённый человек всегда и безусловно обречён. Это противоречит принципу D&D, по которому каждый получает спасбросок и всегда сохраняет шанс побороться. Возможно, стоит заменить спасбросок от паралича тайным спасброском от заражения или делать оба броска: при провале жертва за 1–6 дней превращается в гуля — быть может, паралич является лишь первым признаком «лихорадочной болезни» у Ромеро. Но даже это не разрешает противоречие с возможностью пандемии: пережить нападение гуля почти столь же невероятно, поэтому число заражений оставалось бы ничтожным.
Таким образом, для D&D превращение после смерти — если тело не съели? — всё же кажется наиболее пригодным для игры. Оно может быть неизбежной погибелью и при этом не выглядеть несправедливым к игроку: персонаж уже лишился возможности продолжать борьбу, поскольку умер. Это лучше согласуется и с другими видами нежити, жертвы которых превращаются после смерти из-за высасывания уровней энергии (energy level drain). Вместо укуса можно найти иной путь распространения заразы: сверхъестественное глобальное проклятие, инопланетное излучение, газ, испускаемый мёртвыми телами, и так далее. Такое дополнение не потребует менять гуля в духе D&D.
Источники
- Ghoul — Wikipedia
- Ghoul — Monstropedia
- Ghouls of Yanaidar
- Kuru — Wikipedia
- Роберт Говард, «Час дракона» (английский текст)
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.