Как всё было не так: «Игра престолов» и Средневековье, часть I
Теперь эта серия доступна и в аудиоформате: весь плейлист можно послушать здесь.
Это первая из трёх статей, посвящённых вопросу: «Насколько средневекова „Игра престолов“?» А если она изображает не европейское Средневековье, то какой исторический период послужил ей главным источником? В каждой части мы будем смотреть на материал с иной точки зрения: сначала военной, затем социальной и, наконец, политической истории.
В части I речь пойдёт об устройстве войны и конфликтов. Часть II рассматривает тот же вопрос с позиции социальной истории: культурные и религиозные нормы, гендерные отношения и устройство семьи. Наконец, часть III посвящена политическим структурам и нормам и содержит общий вывод.
Но сперва я хочу ответить на вопрос: зачем вообще этим заниматься? Разве всё это не бесполезные придирки? Во-первых, чего вы ждали от блога под названием A Collection of Unmitigated Pedantry — «Собрание безудержного педантизма»? Бесполезные придирки — наша специализация. Но на сей раз я считаю эти придирки полезными. Для множества людей Вестерос станет лицом европейского Средневековья и лишь укрепит искажённые представления об эпохе. Наш взгляд на прошлое сильно влияет на то, что мы думаем о настоящем. В частности, привычка считать далёкое прошлое временем безудержного варварства даёт нам незаслуженное чувство превосходства и нередко опасную самонадеянность: «Мы уже не такие, теперь подобное невозможно — просто люди прошлого были глупыми». Но они не были просто глупцами или безумцами. Они были людьми. Люди остаются людьми, когда бы они ни жили.
Я уже не могу сосчитать, сколько раз восторженные поклонники говорили мне, что «Игра престолов» превосходит другие фэнтезийные произведения, потому что показывает средневековое общество «таким, каким оно было на самом деле», или хотя бы «реалистичнее». Порой эту похвалу распространяют на всё «прошлое», словно человеческий опыт делится на «сейчас», когда всё хорошо, и «раньше», когда всё всегда было плохо. Утверждать, будто «Игра престолов» вернее передаёт «настоящее» Средневековье, — значит высказываться не только об «Игре престолов», но и о природе самого Средневековья. И это утверждение заслуживает проверки.
Для создания Средневековья одних таких рыцарей мало! Тем более что эти рыцари вообще не средневековые: они относятся примерно к 1540 году, то есть уже к раннему Новому времени (около 1450–1789 годов).
Отчасти поэтому я решил сосредоточиться прежде всего на сериале «Игра престолов», а не на книжном цикле «Песнь Льда и Огня». Сериал посмотрели на многие миллионы людей больше, он гораздо глубже проник в массовую культуру и потому сильнее повлияет на общественные представления о прошлом. К тому же, если честно, сериал гораздо чаще защищают ссылками на его «историчность», чем книги — возможно, среди прочего, потому, что поклонники книг меньше чувствуют необходимость их защищать.
Нужно также определить, что для этого сравнения означает европейское Средневековье. Оно продолжалось примерно с 500 по 1450 год — почти тысячу лет. Разумеется, война и общество 550 года сильно отличались от войны и общества 1350-го. Но антураж «Игры престолов» гораздо конкретнее: рыцари в латах, придворные дамы и воинские турниры отсылают к Высокому (около 1000–1250 годов) и Позднему (около 1250–1450 годов) Средневековью. В основном именно с ними мы и будем сравнивать Вестерос.
И ещё две оговорки перед началом. Во-первых, это не критика миростроения Джорджа Р. Р. Мартина. Нет никаких причин, по которым его фэнтезийный мир обязан соответствовать европейскому Средневековью; об известных и возможных исторических источниках мы поговорим по ходу дела. Не думаю, что Мартин намеревался замаскировать лекцию о средневековой культуре под фэнтезийный роман, а значит, его нельзя винить в том, чего он и не пытался сделать. Во-вторых, анализ будет чаще обращаться к сериалу, чем к книгам: сериал закончен, а завершённое произведение обсуждать проще. Впрочем, показательные детали книжного мира, не попавшие на экран, тоже могут появиться.
Ну что? Приступим.
Разрушительность
«Игра престолов» совершенно ясно показывает, насколько чудовищно разрушительны войны Вестероса. Колесо — «оно вращается и вращается, давя тех, кто на земле» (сезон 5, серия 8), — едва не уничтожает вестеросское общество целиком. Война Пяти Королей настолько нарушает снабжение продовольствием, что в Королевских землях начинаются голод и недоедание, а в Королевской Гавани — кровавые бунты (сезон 2, серия 6). Сам город фактически уничтожен при его захвате Дейенерис (сезон 8, серия 5); судя по масштабу разрушений и заявленной численности населения, жертвы, вероятно, исчисляются сотнями тысяч. Но к размеру города мы ещё вернёмся.
На иллюстрации: Лондон после Брексита.
Но насколько разрушительно это колесо на самом деле? Можно ли выразить результат числом? Ни сериал, ни книги не дают надёжных данных для оценки потерь, однако с учётом сожжения Королевской Гавани и постоянных упоминаний голода одни только жертвы среди мирных жителей должны исчисляться несколькими сотнями тысяч. Возможно, их намного больше, если учитывать почти неизбежный голод наступающей Зимы. К ним нужно добавить Север и Речные земли, долго подвергавшиеся разорению и оккупации.
А каковы потери армий? Войска домов Тиреллов, Ланнистеров и Баратеонов были уничтожены в полевых сражениях. К масштабу мы скоро обратимся, а пока предположим, что они потеряли половину состава: это около 80 000 человек. Потери Речных земель, Севера, Дорна, Королевских земель и Железных островов определить сложнее, но разумно считать, что в сумме они примерно равны предыдущему числу. Затем нужно добавить силы Дейенерис, наполовину уничтоженные при Винтерфелле: около 4 000 Безупречных и 30 000 дотракийцев — нам прямо говорят, что от каждой группы осталась «половина».
По самым приблизительным подсчётам нижняя граница потерь в войнах составит более 300 000 мирных жителей и около 200 000 воинов, без учёта погибших в Эссосе. Если добавить массовый голод — а с приближением Зимы это почти наверняка следует сделать, — настоящая цифра окажется намного выше, вероятно, далеко за миллион. Мы также не учли почти полное уничтожение одичалых, жертвы продвижения армии мёртвых на юг и набегов железнорождённых. Сверх того будут потери от болезней, которые превышают боевые. Итого легко может получиться около 2 000 000 погибших или больше.
Итак, война в «Игре престолов» не только повсеместна, но и поразительно разрушительна. Более того, она достигает демографически значимого уровня: вызывает реальное, заметное сокращение общей численности населения Вестероса. Книги не позволяют точно оценить это население, но грубая цифра в 40 миллионов вполне разумна; следовательно, за несколько лет погибло от 2,5 до 5 процентов всех жителей. Будущие вестеросские археологи и историки, раскапывая деревни и изучая городские записи, смогут увидеть резкий провал численности населения. В домодерную эпоху столь разрушительные войны редки: потери большинства конфликтов не «видны демографически», потому что теряются в обычном «шуме» рождений и смертей.
Хотя в Средние века войны случались часто, обычно они не были настолько разрушительными. Из-за характера источников почти невозможно сколько-нибудь точно оценить число погибших в средневековых войнах, но несколько сравнений провести можно. Обычная оценка потерь Крестовых походов — от одного до трёх миллионов человек. Получается, Война Пяти Королей за три-четыре года была примерно столь же смертоносной, как двести лет (1091–1291) средневековых религиозных войн на Ближнем Востоке. Альбигойский крестовый поход, направленный на искоренение катарской ереси во Франции, унёс, по оценкам, от 200 000 до 800 000 жизней. Основное насилие продолжалось двадцать лет (1209–1229), но в эту цифру обычно включают и десятилетия деятельности инквизиции, завершившейся лишь к 1350 году — через полтора века после начала похода. Важно, что обе эти войны, всё равно уступавшие войнам Вестероса по масштабу и интенсивности, были религиозными, а нормы, защищавшие мирное население, в таких конфликтах действовали слабее.
Большинство войн не были религиозными и обычно причиняли гораздо меньше вреда, особенно крестьянам, составлявшим подавляющее большинство населения. Отчасти это диктовал здравый смысл: целью территориальной войны был контроль над крестьянами и производимой ими сельскохозяйственной продукцией, поэтому массовое убийство крестьян ничего не давало. Войны между лордами могли в значительной мере проходить «над головами» селян. Это не значит, что им было легко: сохранялась острая опасность набегов и изъятия продовольствия для армии.
Другим ограничителем служили общественные нормы. Средневековье было временем частых малых войн, но тогда же Католическая церковь предприняла одни из первых общих попыток ограничить насилие — движения «Мир Божий» и «Перемирие Божье». «Мир Божий» X–XI веков предоставлял религиозную защиту крестьянам и духовенству, а также женщинам и вдовам как некомбатантам. Церковь побуждала рыцарей и лордов клясться, что они не нарушат мир нападениями на крестьян.
Запрет соблюдали далеко не всегда — на практике его, похоже, чаще нарушали. Но контраст с Вестеросом очевиден: там удары по мирному населению считаются нормой. Тайвин без колебаний велит «поджечь Речные земли от Божьего Ока до Красного Зубца» (сезон 1, серия 10), и ни один знаменосец не оспаривает приказ. В восьмом сезоне Серсея собирает в городе мирных жителей, чтобы удержать Дейенерис от нападения, лишь потому, что считает её не такой, как обычный лорд, которого подобное средство, видимо, не остановило бы.
В этом смысле войны Вестероса меньше напоминают Средневековье, где — независимо от соблюдения правил — существовало общее представление о «мирных людях» как недопустимых военных целях, и больше похожи на войны Античности. Например, римляне обычно воевали с целыми народами: они говорили о войне с карфагенянами — всеми карфагенянами, — кельтиберами или гельветами. Исключением были эллинистические монархии Востока: те считались личными владениями царских династий, поэтому Рим воевал с отдельными правителями. Но это именно исключение.
Если римляне воевали с целым народом, то весь народ становился допустимой целью. И римляне действовали соответственно. Полибий описывает римское взятие города: «Когда Сципион решил, что внутрь вошло достаточно воинов, он направил большинство из них, по римскому обычаю, против жителей города с приказом убивать каждого встречного, не щадя никого, и не начинать грабёж до сигнала… Часто можно видеть не только человеческие тела, но и разрубленных пополам собак и отсечённые конечности других животных…» (Полибий, 10.15.4–5; выделение моё). Такое избиение считалось не нарушением правил войны, а нормальным последствием сопротивления осаждающей армии. Город, желавший избежать резни, должен был сдаться до полноценного начала осады; по римским правилам последняя возможность наступала, прежде чем первый таран касался стены.
В Средние века подобные неизбирательные убийства иногда происходили — почти всегда в религиозных войнах, когда религиозные ограничения не распространялись на еретиков или неверных. Но даже тогда источники обычно описывают их как нечто необычное и ужасающее. Типичный пример предельной средневековой жестокости — взятие Иерусалима в Первом крестовом походе в 1099 году, когда крестоносцы устроили чудовищную резню. Очевидец Раймунд Ажильский писал: «Если я скажу правду, она превзойдёт вашу способность поверить» (перевод А. К. Крея в The First Crusade: The Accounts of Eye-Witnesses, цит. по Эдварду Питерсу, The First Crusade: The Chronicle of Fulcher of Chartes and Other Source Materials). В римском мире — и, судя по всему, в Вестеросе — такая резня была бы нормальной и непримечательной. То, что считалось исключением в 1099 году н. э., было нормой в 199 году до н. э. — или в Королевской Гавани.
Есть и другая причина, по которой средневековые войны были менее разрушительными: правителям попросту не хватало административных возможностей, инфраструктуры и ресурсов, чтобы причинить такой ущерб. Что подводит нас к следующему вопросу.
Масштаб войны
Война в средневековой Европе обычно была сравнительно небольшим делом. Много внимания уделяют войнам королей — Столетней войне, Войнам Роз и так далее, — однако подавляющее большинство конфликтов велось между местными лордами с ограниченными владениями. В таких «армиях» нередко насчитывались лишь десятки или сотни людей. Раньше я давал студентам отрывки из многочисленных жалоб Гуго V де Лузиньяна, датированных 1028 годом. Гуго постоянно воевал с соседями, но масштабы конфликтов были крошечными: например, на захват замка и земли он взял всего 43 всадника. Однако отряд оказался достаточно большим, чтобы его сеньор, граф Аквитании, узнал о походе и приказал Гуго вернуться ко двору. Подобными малыми войнами наполнены «песни о деяниях» — французские chansons de geste, например «Рауль де Камбре», где Рауль пытается вернуть фьеф Вермандуа. Эта песнь связана и с предыдущим тезисом: Рауль нарушает «Мир Божий», напав на монастырь, поэтому его лучший рыцарь Бернье выступает против него и убивает Рауля в бою, начиная кровную вражду между семьями. Нарушение религиозной защиты некомбатантов ведёт к гибели героя и расколу сообщества. Мораль ясна: не нападайте на мирных людей.
По сравнению с этим армии Вестероса огромны. На основании «Вики Льда и Пламени» можно примерно оценить полевые армии главных сил — без гарнизонов и мелких отрядов:
Север: 20 000–30 000 человек, но собираются медленно; номинальная численность — 45 000.
Железные острова: 20 000.
Речные земли: около 20 000; номинально — 45 000, но политически расколоты.
Долина Аррен: примерно как Север или Дорн; номинально около 45 000.
Западные земли: 35 000 в поле во время войны; номинально — 55 000.
Королевские земли: 10 000–15 000.
Штормовые земли: около 30 000.
Простор: с Ренли выступило 80 000–100 000 человек (!!).
Дорн: считается, что Мартеллы располагают примерно 50 000.
Для сравнения, французская армия при Азенкуре в 1415 году едва ли превышала 35 000 человек; некоторые историки предлагают заметно меньшие оценки. Однако её разгром парализовал Францию, а значит, это была львиная доля полевых сил, которыми располагал французский король. Английская армия была меньше — около 9 000. Азенкур не был мелкой стычкой: это были королевские войска, всё лучшее, что могли собрать монархи; Генрих V лично находился со своей армией. Такие масштабы характерны не только для Англии и Франции. В битве при Никополе 1396 года османы сражались с большой коалицией христианских держав, но с обеих сторон, вероятно, участвовало не более 40 000 человек — две армии примерно по 20 000, — хотя против хорошо организованных османов выступило более десятка европейских государств.
Вестеросские армии на этом фоне колоссальны, а ведь приведённые цифры не учитывают флоты из сотен кораблей, которые содержат многие лорды. У одного Ренли Баратеона в поле находится 100 000 человек; позднее Мейс Тирелл ведёт к Королевской Гавани 70 000 воинов. Для сравнения, в 1527 году — уже далеко в раннем Новом времени, когда армии резко выросли, — вся османская армия включала 18 000 регулярных солдат и 90 000 тимариотов, этнических турок, призываемых на отдельные кампании подобно рыцарям со свитами. Османы были организованы намного лучше любой средневековой европейской державы — поэтому для сдерживания их экспансии требовались большие коалиции. И всё же все эти войска невозможно было содержать в одном месте, как Ренли содержит своё воинство.
Ссылаться на огромную площадь Вестероса бессмысленно: это лишь создаёт новые проблемы. Логистика столь больших армий, вероятно, была недоступна большинству средневековых правителей. Даже римляне, чьи логистические возможности значительно превосходили средневековые, редко собирали войска размером с армии Ренли или Мейса Тирелла и лишь ненадолго. Тиберий, тогда ещё полководец императора Августа, собрал около 100 000 человек для подавления восстания в Иллирике — современных Албании, Боснии и частях Хорватии и Словении. За один год эта армия буквально проела провинцию до голода — вероятно, именно этого Тиберий и добивался, лишая повстанцев припасов, — и никогда не отходила далеко от рек, по которым её можно было снабжать.
Чтобы добраться до Королевской Гавани, армия Мейса Тирелла должна была пройти по Розовому тракту около 850 миль. Едва ли она двигалась быстрее десяти миль в день, а значит, поход занял 85 дней — запомните это число, мы к нему вернёмся. 80 000 людей и вьючные животные довольно скромного обоза — около 20 000 мулов, и да, для такой армии это скромный обоз — ежедневно потребляли бы около 189 тонн пищи. Армия могла взять с собой примерно двадцатидневный запас, если мулы тянули множество больших медленных повозок, и была слишком велика, чтобы кормиться одним разграблением окрестных деревень. Следовательно, Тиреллам пришлось бы заранее создать продовольственные склады в ключевых точках всего Розового тракта. Сколько продовольствия? Даже если армия вышла из Хайгардена полностью снабжённой, что сомнительно, — 12 285 тонн. И это без учёта лошадей.
Ни один средневековый король не располагал такими ресурсами и администрацией, способной заготовить подобное количество припасов. Римская империя могла это сделать, но для этого требовались казначейские чиновники, местные магистраты и развитая система снабжения, которую поддерживала большая постоянная армия профессиональных солдат. И вот мы подходим к следующему.
Сбор армий для чайников
Помните 85 дней? Скоро мы к ним вернёмся. Обещаю.
О структуре средневековых армий я постоянно твержу студентам одну фразу: это свита из свит. Средневековый король собирает войско так: у него есть военная аристократия, то есть дворяне, обязанные ему военной службой, — его вассалы, его свита. Отправляясь на войну, король призывает всех вассалов. Но у каждого из них есть собственные военные аристократы-вассалы, то есть своя свита. Так продолжается по всей цепочке вплоть до отдельного рыцаря, у которого, вероятно, имеется небольшая свита из простолюдинов: несколько его крестьян или пара нанятых воинов.
Если вам хочется прочитать очень подробное и довольно сухое описание системы, обратитесь к книге Дэвида Симпкина The English Aristocracy at War (2008). Он изучил сохранившиеся английские документы примерно 1272–1314 годов и, среди прочего, проанализировал средний размер свиты. В среднем она насчитывала пять человек, хотя у значительных лордов — например, графов — могли быть сотни воинов, а их отряды, в свою очередь, состояли из свит собственных держателей. Итак, свита дворянина складывалась из свит всех его людей, а королевская армия — из свит держателей держателей каждого участника, если это понятно. То есть свита из свит.
Именно так, по заявлению «Игры престолов», устроены её армии. Великие лорды вроде Тайвина Ланнистера «созывают знамёна», и их знаменосцы — вестеросское слово для вассалов, вероятно, напрямую вдохновлённое историческим «рыцарем-баннеретом», низшим аристократом с собственным знаменем и, следовательно, военным отрядом, — приходят со своими свитами. На первый взгляд всё очень средневеково: именно так в основном формировались армии Высокого и Позднего Средневековья. Проблема в том, что вестеросские войска никогда не действуют в рамках ограничений этой системы.
Во-первых, очевидное: система, в которой армии собираются на основании личных отношений, а самые малые подразделения часто совсем крошечны, не способна бесконечно масштабироваться. Король может поддерживать личные отношения лишь с ограниченным числом держателей — и так далее вниз по цепочке.
Во-вторых, держатели не обязаны служить вечно. Их долг ограничен определённым числом дней военной службы в году. Стандарт, сложившийся после раздачи земель вассалам Вильгельмом Завоевателем после захвата английского трона, составлял 40 дней. Смысл системы в том, что король даёт вассалам землю, а они дают ему военную службу, чтобы никому не пришлось никому платить: у средневековых королей нет доходов для содержания постоянных армий. Не случайно самыми разрушительными средневековыми конфликтами были религиозные войны, где воины фактически совершали «вооружённое паломничество» и потому могли оставаться в поле дольше: Бог мог предъявить к времени рыцаря куда более неограниченные требования, чем король.
Наконец, представьте организацию снабжения такой армии. Каждая свита имеет иной размер: у лорда Тарли несколько сотен людей, у лорда Рисли — несколько десятков, а лорд Хастуик привёл лишь пятерых домашних стражников; и таких свит десятки. Вы, королевский квартирмейстер, не знаете их численности, но должны распределять пайки так, чтобы одна свита не голодала, пока у другой излишки. Нужно координировать обоз с запасами, однако большинство повозок и вьючных животных принадлежат множеству мелких лордов с их маленькими отрядами. Проблема очевидна: централизованное снабжение, необходимое для большой армии, практически невозможно.
(Если хотите узнать, насколько трудно было удерживать вместе на большом расстоянии даже армию раннего Нового времени с несколько более централизованными снабжением и логистикой, прочитайте книгу Джеффри Паркера The Army of Flanders and the Spanish Road. Учтите, что описанная им армия, несмотря на непреодолимые трудности с оплатой и снабжением, даже на пике не превышала 90 000 человек — меньше воинства Ренли Баратеона, — а в среднем насчитывала чуть менее 60 000.)
Что же это за армия?
Подведём промежуточный итог: войны Вестероса на самом деле не очень средневековые. Нам говорят, что армии организованы по средневековой модели, однако они намного больше настоящих средневековых войск, а их войны гораздо разрушительнее обычных политических — то есть нерелигиозных — конфликтов Средневековья. Кроме того, их, по-видимому, не сдерживают ни средневековые культурные нормы вроде «Мира Божьего», ни логистические пределы плохо организованных средневековых армий.
Есть ли в европейской истории эпоха, которой эти армии соответствуют лучше?
Думаю, да: по размеру, возможностям и разрушительности они не средневековые, а принадлежат раннему Новому времени.
Раннее Новое время отличается от Средневековья многими чертами, но здесь важнее всего потенциал государства: способность государства, то есть короля, извлекать доходы и использовать их — собирать войска, преобразовывать общество, нанимать чиновников для сбора ещё больших доходов и так далее. Возможности средневековых королей были очень ограничены, потому что дворяне с собственными армиями старались сдерживать центрального монарха. Напротив, в раннее Новое время, примерно в 1450–1789 годах, потенциал государства быстро рос: монархи активно централизовали управление своими странами.
Изменение характера армий было одновременно причиной и следствием процесса. Централизованная королевская власть позволяла содержать на королевские доходы более крупные, единообразные и профессиональные армии вне контроля знати. В свою очередь, эти армии эффективно подавляли знать и способствовали дальнейшей централизации. Разумеется, исследования конкретных механизмов этого процесса обширны и противоречивы; здесь я лишь в общих чертах описываю явление. Доступное неспециалисту введение в историю вопроса и споры вокруг него можно найти в седьмой главе книги Уэйна Ли Waging War (2016).
Как я уже отмечал, визуальный язык всех вестеросских армий, кроме северной, взят из раннего Нового времени. Войска получают единообразное снаряжение, предположительно из государственных арсеналов, и обучены строю и синхронному маршу и бою. Даже если считать их экранное изображение ошибкой сериала, сама способность месяцами оставаться в поле означает, что по крайней мере значительная часть этих сил фактически профессиональна и получает плату, а не собрана по вассальной повинности.
На иллюстрации вовсе не «свита из свит»: армия Ланнистеров идёт на Хайгарден. Обратите внимание на аккуратные подразделения одинакового размера.
На то же указывает размер войск. Точная траектория роста армий раннего Нового времени остаётся предметом споров, но никто не оспаривает, что они были существенно больше армий Позднего Средневековья. От нескольких тысяч или первых десятков тысяч в Средние века армии великих держав Европы выросли до многих десятков тысяч в XVI веке и далеко превысили 100 000 к середине XVII. Из-за логистических трудностей их обычно не сосредотачивали в одном месте, но общая разрушительная мощь государства выросла многократно.
Джордж Р. Р. Мартин часто называл историческим источником «Игры престолов» Войны Роз 1455–1487 годов — замечу, уже войну раннего Нового времени, а не Средневековья. Но масштабы конфликта и армий яснее напоминают войны XVI–XVII веков, например Тридцатилетнюю войну 1618–1648 годов. Как нетрудно догадаться, большие армии обычно означают больший «сопутствующий ущерб». Посмотрим, насколько разрушительность раннего Нового времени отличалась от средневековой.
Войны XVI и XVII веков, особенно Тридцатилетняя, были ужасающе разрушительными по сравнению с предшествующими. Отчасти причина крылась в природе конфликтов: многие выросли из протестантской Реформации и стали религиозными войнами католиков с протестантами. В такой войне, в отличие от политического спора о троне или территории, вражеское население становится целью насилия за «неправильную» веру. В Тридцатилетней войне католические армии уничтожали протестантские деревни и наоборот, стремясь насилием изменить религиозный состав области.
Лист 7, «Разграбление и сожжение деревни», из серии офортов Жака Калло (1592–1635) «Большие бедствия войны», изображающей ужасы Тридцатилетней войны.
Но не все конфликты эпохи были религиозными. Светские войны не достигали безудержной бойни Тридцатилетней, но всё равно были заметно разрушительнее прежних. Ещё одной причиной стало совершенствование самих армий. Иногда это списывают на порох, однако медленно стрелявшие мушкеты были не намного смертоноснее прежнего оружия. Средневековая армия, как мы видели, могла вырасти лишь до определённого размера и оставалась в поле лишь ограниченное время. Новые постоянные армии раннего Нового времени состояли из профессионалов, способных воевать круглый год, и были крупнее. Кроме того, Реформация расколола Церковь и ослабила религиозные нормы, которые хотя бы иногда ограничивали средневековое насилие. Армии стали одновременно более способными и более готовыми причинять вред населению.
Наконец, огромный размер войск усиливал разрушения ещё одним неожиданным способом: они упирались в самый предел допаровозной логистики. Правительства с трудом платили солдатам, кормили и снабжали их, поэтому полевые армии были вынуждены добывать припасы на месте и вознаграждать бойцов захваченной добычей — за счёт местного населения. В таких условиях удерживать голодных солдат от крайнего насилия при отъёме пищи и ценностей становилось почти невозможно. Полевые армии превращались в стихийные силы разрушения: неслись от осады к сражению, от сражения к новой осаде и опустошали всё на пути.
«Грабёж» из серии офортов Жака Калло (1592–1635) «Большие бедствия войны», изображающей ужасы Тридцатилетней войны. Обратите внимание, сколько солдат обыскивает кухню в поисках еды и припасов.
Тридцатилетняя война 1618–1648 годов обезлюдила значительную часть современной Германии и убила около четверти всего населения. Разрушения распределялись неравномерно: одни области почти не пострадали, другие опустели полностью. В Нидерландах Восьмидесятилетняя война 1568–1648 годов создала безлюдную ничейную землю, на которой испанские армии и голландские повстанцы застыли в длительном оборонительном противостоянии. Долго не получавшие жалованья испанские войска разграбили даже Антверпен в 1576 году — местный центр испанской администрации, — чтобы возместить задолженность добычей. Это на десятилетия повредило экономике региона и стоило жизни тысячам жителей.
Такая война — менее ограниченная, с более крупными, разрушительными и хищными армиями — гораздо ближе к тому, что мы видим в «Игре престолов». По иронии Джоффри ещё в третьей серии первого сезона предлагает создать постоянную армию ранненововременного типа, но Серсея отвергает идею. Впрочем, Серсея мало понимает в войне и далеко не так умна, как ей кажется. Не начал ли Тайвин уже тратить золото Ланнистеров на создание такой армии — той самой, которой он, судя по всему, уже располагает?
Выводы о военном «средневековье»
Военное устройство Вестероса плохо соответствует настоящему европейскому Средневековью. Его армии не ограничены короткими сроками службы, обычными для средневековых войск; они намного крупнее и способны причинить гораздо больший ущерб. Более того — и к этой нити мы вернёмся в следующей части, — их, похоже, не сдерживают социальные и религиозные ограничения средневекового насилия. Не стоит идеализировать: эти ограничения часто существовали скорее в нарушениях, чем в соблюдении, и распространялись не на всех одинаково. И всё же резкий рост военной смертности в раннее Новое время показывает, что организационные и культурные пределы действительно снижали общий уровень насилия.
Кажется, почти любой разговор о Средневековье начинается словами: «Эта эпоха была чрезвычайно жестокой». В этом есть доля правды: по сравнению с современным миром средневековые короли и лорды воевали часто. Война была нормальной частью жизни. Но по сравнению с ранним Новым временем и даже классической Античностью эти войны обычно оставались небольшими, а их последствия — ограниченными. Если же сравнивать с современной исторической эпохой, то в одном чудовищном взрыве сокрушительного насилия 1937–1945 годов мы убили в абсолютных числах больше людей — около 85 миллионов, — чем, вероятно, погибло во всех европейских средневековых войнах вместе. Насилие относительно. По сравнению с долгим миром Римской империи от 27 года до н. э. примерно до 235 года н. э. Средневековье действительно было довольно воинственным. Сама империя просуществовала на Западе примерно до 450 года, а на Востоке до 1453-го, но её последние века были беспокойнее. По сравнению же с последующими эпохами в Средневековье было больше войн, но меньше смертей. И мы ещё не говорили о человеческой катастрофе, последовавшей за открытием Нового Света.
Значит ли это, что Мартин в чём-то «потерпел неудачу»? Нет, совсем нет. «Песнь Льда и Огня» — не замаскированная историческая лекция, а цикл фэнтезийных романов. Мартин создал общество с собственными правилами и системами и проследил их последствия. Я хочу подчеркнуть другое: в военном отношении армии Вестероса мало похожи на армии европейского Средневековья, несмотря на сходство рыцарей, оружия и доспехов.
Тем не менее различие между Средневековьем и Вестеросом важно: оно иначе освещает одну из главных тем сеттинга. Удобно считать, что вышедшее из-под контроля насилие Вестероса порождено культурой воинственных рыцарей, которой у нас больше нет. Но верно обратное: безудержное насилие вестеросского масштаба порождено тем, чем мы всё ещё обладаем, — огромной способностью современного административного государства к насилию.
Современные административные государства умеют совершать чудесные вещи: строить дороги и школы, иногда обеспечивать здравоохранение, заботиться о бедных и регулировать труд. Но они способны и производить невероятные, ужасающие объёмы насилия. Именно для этой задачи — для насилия, а не школ и дорог — они были созданы и к ней по-прежнему лучше всего приспособлены. Мы забываем об этом на свой страх и риск, когда делаем вид, будто подобное насилие принадлежит лишь HBO и далёкому прошлому.
В следующий раз мы рассмотрим культурные и религиозные нормы Вестероса. Европейское Средневековье во многом определяли сильные культурные и особенно религиозные нормы. Насколько им соответствует Вестерос?
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.