Это. Не. Спарта. Часть I: Спартанская школа

Автор: Bret Devereaux

Перевод: Codex по инструкциям Антона "Palant" Палихова

12 ноября 2026 г.

Bret Devereaux Исторические реалии Миростроение Перевод Сражение

Леонид сбрасывает персидского посланника в колодец в фильме «300 спартанцев»

Это первая часть цикла из семи статей (I, II, III, IV, V, VI, VII, глоссарий, ретроспектива), где популярное наследие Спарты, воплощённое в таких фильмах, как «300 спартанцев», сравнивается с реальным древним государством. Сегодня мы начнём с источников наших сведений о Спарте, а затем обратимся к самому началу — спартанской системе воспитания и подготовки, агогэ (agoge).

Я знал, что рано или поздно мы сюда доберёмся — особенно часто меня просили разобрать «300 спартанцев», — но решил приблизить этот цикл в расписании после двух полемических статей в New Republic о достоинствах Спарты. Ни одна, на мой взгляд, не оказалась настолько обстоятельной, насколько могла бы, а одна из них глубоко ошибочна. Скоро станет совершенно ясно, какая именно.

Спарта всегда занимала заметное место в американской массовой культуре, но сейчас, кажется, стала особенно популярна. Спартанскую лямбду — Λ, первую букву Лакедемона, названия спартанской территории, — печатают на футболках. К Спарте обращаются мотивационные плакаты о фитнесе. Знаменитые спартанские изречения, например molon labe — «приди и возьми», — превращают в современные политические лозунги. Существует целая популярная серия забегов с препятствиями под названием Spartan Race — «спартанская гонка»; крайне неудачная формулировка, если вы понимаете, о чём я.

Логотип забегов Spartan Race с коринфским шлемом

Логотип забегов с препятствиями Spartan Race. Стоит отметить, что изображённый шлем — коринфский. Исторически со Спартой сильнее связан пилос — простой конический бронзовый шлем, оставлявший лицо и уши открытыми, хотя спартанцы, вероятно, носили любые понравившиеся им шлемы.

Влияние простирается на всю массовую культуру. Разумеется, главному персонажу Assassin’s Creed: Odyssey полагалось быть спартанцем. Даже в Total War: Rome II спартанцы выступают элитной военной силой, хотя действие игры происходит через столетие после того, как Спарта перестала быть значимой военной державой. Сверхсолдат вселенной Halo, включая главного героя Мастера Чифа, называют спартанцами. Битву при Фермопилах и три сотни участвовавших в ней спартиатов — почему не просто «спартанцев», мы выясним на следующей неделе — дружелюбно поминают в «Звёздном пути: Глубокий космос 9» и с любовью разыгрывают целиком в «Самурае Джеке» на Cartoon Network.

Героические спартанцы в мультсериале «Самурай Джек»

Героические спартанцы в эпизоде «Джек и спартанцы» мультсериала Cartoon Network «Самурай Джек» — 25-й серии второго сезона. Фермопилы воссозданы здесь с роботами-чудовищами злого Аку вместо персидской армии: дегуманизация реализована совершенно буквально.

Полный обзор присутствия Спарты в политике и массовой культуре потребовал бы отдельного цикла, а заниматься этим я не собираюсь. Я хочу говорить о настоящем греческом полисе Спарте, а не о городе-государстве из нашего воображения. Чтобы понять, насколько далеко массовое представление от реальности, достаточно заметить: Спарта не была городом-государством по той простой причине, что города у неё не было — вместо него существовали пять деревень. Поэтому мы упростим задачу: моделью Спарты в массовой культуре послужит один фильм — «300 спартанцев» Зака Снайдера.

Как нетрудно догадаться, фильму достанется изрядно. Признаюсь честно: «300 спартанцев» — одно из моих постыдных удовольствий. Кажется, я занимаю примерно ту же позицию, что и Дэн Олсен: фильм глубоко безответственен — и не только потому, что его саундтрек был плагиатом, — но, если рассматривать картину отдельно, она чрезвычайно убедительно передаёт ту силу и те эмоции, к которым стремится.

Разговор о Спарте потребует нескольких непривычных терминов. Не волнуйтесь: каждый я объясню при первом появлении. Но для справки эту статью сопровождает отдельный глоссарий. Сегодня понадобятся не все слова из него — до остальных мы доберёмся в следующие недели.

Итак, начнём.

Несколько слов о наших источниках

Но сперва поговорим об источниках.

«300 спартанцев» начинается — ещё до появления первого персонажа — хриплым голосом рассказчика. Позже мы узнаём в нём Дилиоса, закалённого спартанского воина. В действительности исторического человека звали Аристодемом, и к его печальной судьбе мы ещё вернёмся. В некотором смысле это первая выдумка фильма: историю рассказывает обычный человек — воин, к тому же спартанец.

Дилиос из фильма «300 спартанцев»

Дилиос: именно так, по замыслу «300 спартанцев», должны выглядеть наши источники. К слову, в фильме Дилиос окружён почётом и после Фермопил, по-видимому, возглавляет спартанцев. Исторический Аристодем подвергся жестокому позору — настолько, что в битве при Платеях намеренно совершил своего рода самоубийство от руки персов.

В действительности наши источники о Спарте почти ничем на него не похожи. За одним сравнительно малозначительным, но интересным исключением сами спартанцы с нами не говорят. Спарта создала мало произведений искусства и почти не оставила великой литературы — есть лишь два незначительных исключения; по мере знакомства со спартанским обществом это будет удивлять всё меньше. Мы видим Спарту глазами других греческих авторов, прежде всего Геродота, Фукидида, Ксенофонта, Аристотеля и Плутарха — список дан по времени жизни, а не по значимости.

К Геродоту и его взгляду на Спарту мы обратимся позже, когда будем обсуждать её достижения на поле боя. Сейчас же сосредоточимся на остальных четырёх: у них общий набор предубеждений и мнений, о котором следует знать.

Говоря прямо, все эти люди — снобы. Фукидид и Ксенофонт были афинскими аристократами — они стали полководцами, а не простыми воинами — и негодовали, что демократия, по их мнению, позволяет непостоянной, необразованной и бедной «толпе» принимать решения, которые следовало оставить её «лучшим». В определённых отношениях Аристотель закрепляет этот взгляд в своём понимании добродетели и в «Никомаховой этике», и в «Политике». Особенно хорошо это видно в конце первой книги «Политики», где он рассуждает о меньшей добродетели, доступной женщинам, детям и рабам. Для этих авторов Спарта — зеркало, которое они подносят к политике Афин: хвалить Спарту означает критиковать то, что им не нравится в Афинах, то есть демократию.

«Афинская школа» Рафаэля

На изображении: «Афинская школа» Рафаэля. На самом деле именно так выглядят наши источники о Спарте. Здесь представлены несколько наших авторов — Платон, Аристотель и, возможно, Ксенофонт и даже Страбон. Не суровые спартанские воины, а изнеженные афинские философы. Правда, Ксенофонт был одновременно и изнеженным афинским философом, и суровым афинским воином.

Наш последний источник, Плутарх, писал о спартанцах — в жизнеописаниях Ликурга и Лисандра, а также в «Моралиях» — примерно через 470 лет после расцвета спартанского могущества и через 300 лет после того, как Спарта в последний раз имела хоть какое-то военное значение. Сам он тоже был богатым и влиятельным греком. Ко времени Плутарха Спарта под властью Рима превратилась едва ли не в туристическую достопримечательность.

Короче говоря, все они — свободные мужчины-аристократы, отождествляющие себя с заботами и взглядами других свободных мужчин-аристократов. Ксенофонт даже дружил с одним из спартанских царей. Как это общество работало для бедного спартанца, раба или негражданина, не заботит ни одного из авторов. Они стоят на стороне спартанской верхушки, пусть и в разной степени.

Значит ли это, что их сведения бесполезны? Конечно нет. С определёнными оговорками их фактам можно доверять, но доверять их суждениям мы не обязаны. Эти люди заключают, что Спарта великолепна, потому что она выглядит великолепно для таких, как они, — богатых, образованных, взрослых полноправных мужчин. Они оценивают Спарту по ценностям и заботам этого узкого слоя, хотя, как мы увидим, это далеко не единственный способ судить о ней. Мы можем использовать сообщаемые ими факты — подробности культуры, устройства государства и прочего, — но должны сами оценивать нарисованное ими общество, исходя из собственных ценностей.

Небольшое замечание о ссылках. Дальше я буду часто ссылаться на древние источники в традиционном для антиковедения формате. Если вы захотите проверить цитату, но не знаете, что означают Hdt. или Xen. Lac., спросите меня в Twitter — я подскажу направление. Это не исчерпывающий перечень всего, а достаточный набор, чтобы мы могли убедиться: да, именно так говорят источники и да, я действительно их читал. Даже тех авторов, о которых вы не слышали, вроде Тиртея и Алкмана.

Картина, как выясняется, довольно мрачная.

Обучение спартанцев

Наш хриплоголосый ветеран рассказывает, как Леонид проходил спартанскую систему воспитания — агогэ (ἀγωγή; для любопытных: произносится «а-го-ГЭЙ», и фильм, разумеется, произносит неправильно). Фильм совершенно уверен в своём отношении к агогэ и спартанскому воспитанию вообще: это крутая школа для крутых ребят, заканчивающаяся инициацией, в которой Леонид выслеживает огромного волка и доказывает, что он могучий воин, достойный быть царём. Всё это показывают за две минуты и не поощряют зрителя слишком много размышлять. Потому что чем дольше думаешь, тем страшнее становится. Пора оставить мой обычный шутливый тон: дальше будет мрачно.

К слову, в одном отношении «300 спартанцев» прав: Леонид, вероятно, действительно прошёл агогэ. Наследники двух спартанских царских домов от неё освобождались (Plut. Agesilaus 1.1) — возможно, государство не могло так беспечно рисковать их жизнями, — но Леонид был младшим братом, а освобождение распространялось только на старшего сына. Неверно другое: из агогэ он не вернулся царём. Леонид был уже взрослым, когда его братья умерли и оставили ему престол.

Предупреждение о содержании: описание агогэ требует говорить о насилии над детьми, в том числе о сексуальном насилии в современном понимании. Если вы хотите пропустить этот материал, никто вас не осудит. Чтобы подготовиться к следующей неделе, переходите сразу к выводам.

В деталях фильм не так уж далёк от истины. В семь лет спартанских мальчиков забирали из семей и объединяли в стада — агелы (agelai) — под надзором одного взрослого мужчины-спартанца. Исключение составляли наследники двух царских домов. Порядок поддерживали, позволяя старшим мальчикам избивать и хлестать младших (Xen. Lac. 2.2). Детей намеренно недокармливали (Plut. Lyc. 17.4; Xen. Lac. 2.5–6). Чтобы восполнить недостаток еды, их поощряли воровать, но жестоко били, если ловили (Plut. Lyc. 17.3–4; Xen. Lac. 2.6–9).

Даже образцовые мальчики не избегали насилия: каждый год спартанскую молодёжь секли у алтаря Артемиды Орфии (Plut. Arist. 17.8; Lyc. 18.1; Paus. 3.16.10–11). Плутарх ясно даёт понять, что это был не символический обряд: он сам видел, как мальчики умирали от побоев (Plut. Lyc. 18.1). Следует помнить, что Плутарх — сравнительно поздний автор, поэтому увиденные им смерти могли быть порождением позднейшего переосмысления ритуала. Однако сам обряд, похоже, существовал уже в классическую эпоху: см. Xen. Lac. 2.9, а также Cic. Tusc. 2.34.

Логично предположить, что это были не единственные смерти в агогэ. Источники ничего не сообщают, но в системе, где группы мальчиков намеренно морят голодом, вынуждая воровать, самые слабые и маленькие неизбежно попадали в нисходящую спираль: нехватка пищи делала их ещё слабее и ещё более уязвимыми для других мальчиков. Учитывая крепкую спартанскую традицию евгенического детоубийства, можно предположить, что этому позволяли происходить.¹

Юный Леонид сражается с другим мальчиком

В «300 спартанцах» юный Леонид дерётся с другим мальчиком — предполагается, что это панкратион. Но нужно подчеркнуть: большинство упоминаемого древними источниками насилия в агогэ — не поединки ровесников, а жестокие наказания, которым старшие подвергали младших.

Древнее воспитание и обучение, безусловно, было жестче современного. Но даже по меркам той эпохи спартанскую систему считали необычайно жестокой к мальчикам.

Теперь поговорим об отношениях. В возрасте двенадцати лет (Plut. Lyc. 17.1) мальчик в агогэ вступал в отношения со старшим мужчиной. Формулировки Плутарха совершенно ясно указывают, что отношения были сексуальными; столь же прямо пишет Элиан (VH 3.10). Нужно также уточнить употреблённое Плутархом слово: эти мужчины — неои (νέοι), молодые люди двадцати с лишним лет, которым в Спарте ещё нельзя жениться. Возможно, это отчасти объясняет характер отношений.

Ксенофонт (Xen. Lac. 2.12–14) не согласен и утверждает, что сексуального характера у них не было. Его преимущество — близость ко времени событий: он писал за пятьсот лет до Плутарха. Но Ксенофонт открыто признаёт, что сексуальными эти отношения считали многие, и пишет с явной целью защитить спартанские обычаи. Даже если он верно передаёт идеал, едва ли он рассказал бы о случаях его нарушения.

Леонид осуждает афинян в фильме «300 спартанцев»

«300 спартанцев» принимает объяснение Ксенофонта о природе отношений между мужчинами и мальчиками в агогэ — вплоть до того, что Леонид высмеивает афинских «любителей мальчиков». Но источники, включая самого Ксенофонта, показывают: в античности такая репутация была у Спарты, а не у Афин.

Нам говорят, что отношения были добровольными, но это утверждение следует воспринимать так же скептически, как сообщения о «добровольных» договорных браках в обществах, где женщины при всех формальных правилах фактически не способны отказаться. В двадцать лет спартанскому мальчику предстояло проситься в одну из совместно обедающих групп — сисситий (syssitia), понятие, к которому мы ещё вернёмся. Для вступления требовалось единогласное одобрение всех участников. Не попасть ни в одну группу означало утратить гражданский статус — фактически пережить полную социальную смерть и навсегда опозорить всю семью. Насколько способен двенадцатилетний мальчик в таких условиях отказать взрослому спартанцу, обещающему принять его в свою сисситию? Или требующему за покровительство секс?

И чтобы не осталось ни малейшей двусмысленности: ни один двенадцатилетний мальчик не может дать на это согласие — ни сейчас, ни когда-либо, ни при каких обстоятельствах.

Обрядом перехода для старших мальчиков в агогэ было участие в криптии (krypteia, κρυπτεία). Неясно, проходили его все молодые мужчины или лишь самые многообещающие. Plut. Lyc. 28.2 подразумевает только лучших, тогда как Платон, Законы 633, по-видимому, считает его довольно обычным ритуалом. Среди современных исследователей Картледж в Sparta and Lakonia (1979) вслед за Жанмэром (1913) рассматривает криптию как всеобщий институт; я с ними согласен. Плутарх пытается отнести её возникновение к 460-м годам до н. э., а не к изначальному спартанскому устройству, но это невозможно: Геродот, судя по всему, уже знает о криптии (Hdt. 4.146.2) и считает её древним обычаем.

Леонид скрывается в зимней глуши во время испытания

Леонид прячется в глуши во время посвящения в криптию. Считаю нужным заметить: неважно, насколько вы круты или хорошо подготовлены, — ночёвка на морозе в одной набедренной повязке вас убьёт. Гипотермии безразлично, сколько повторений вы можете сделать.

Чем занималась криптия? Её участники расходились по сельской местности, которую обрабатывали илоты — рабский низший слой, подробно обсуждаемый в следующей статье. Днём они прятались, а ночью выходили и убивали любого встреченного илота или того, кто, по их мнению, проявлял независимость духа (Plut. Lyc. 28). По сути, криптия служила тайной полицией и удерживала илотов в повиновении с помощью показательных убийств. В одной из следующих статей мы ещё посмотрим на этот институт глазами илотов.

Именно здесь «300 спартанцев», пожалуй, сильнее всего приукрашивает агогэ. В фильме Леонид завершает обучение убийством охотившегося на него волка. Но почти наверняка *настоящий Леонид закончил спартанскую подготовку, выследив ночью и убив безоружного, необученного человека — чьего-то сына, брата, отца. Вот он, наш герой, дамы и господа.

Леонид с убитым волком

Представьте ту же сцену, только вместо свирепого волка перед вами испуганный, растерянный, безоружный и необученный человек, который никого не трогал и просто шёл ночью домой.

Убийство страшного и опасного волка, можно вообразить, готовит человека к битве или доказывает его храбрость. Но почему Леонид, за плечами которого к этому моменту десять лет боевой подготовки и который сам вооружён, должен убить безоружного, необученного и ничего не подозревающего раба, чтобы стать полноправным спартиатом?²

Что доказывает простое убийство?

Индоктринация и дети-солдаты

До сих пор мы обсуждали эту систему «воспитания» довольно прямо — просто описывали её элементы. Современные параллели помогут понять, что делает агогэ, чем она является, почему устроена именно так и как к ней следует относиться.

Ближайшие современные аналоги спартанской агогэ — системы индоктринации и психологической обработки детей-солдат и террористов. Сходство не просто близкое, а почти полное.

До сих пор в мире действует удручающе много групп, использующих детей-солдат, нередко чудовищно юного возраста. Чтобы как можно надёжнее обосновать сравнение, я постарался прочитать максимально широкий круг доступных работ. Дальнейшее изложение основано прежде всего, хотя и не исключительно, на A. Honwana, Child Soldiers in Africa (2006); M. Bloom and J. Horgan, Small Arms: Children and Terrorism (2019); Depuy and Peters, War and Children (2010); Beber and Blattman, “The Logic of Child Soldiering and Coercion”, IO 67.1 (2013), pp. 65–104; Woodward and Galvin, “Halfway to Nowhere: Liberian Former Child Soldiers in a Ghanaian Refugee Camp”, AAAG 99.5 (2009), pp. 1003–1011. Мне трудно передать, насколько тяжёлым и душераздирающим оказалось это чтение.

Практически на каждом этапе спартанская агогэ поразительно похожа на современные системы индоктринации и подготовки детей к насилию в качестве солдат или террористов. Как почти все подобные системы, она начинается с отделения ребёнка от родителей; агогэ выделяется лишь тем, что делает это раньше среднего. Обучение начинается в семь лет, тогда как, по данным Beber and Blattman (2013), средний возраст похищенных Армией сопротивления Господа в Уганде ближе к пятнадцати годам. Отчасти это связано с необычным возрастным распределением населения Уганды, вызванным самим конфликтом.

Похищение мальчика из семьи в фильме «300 спартанцев»

На изображении: похищение облегчает психологическую обработку и индоктринацию детей-солдат. Я совершенно не убеждён, что общественное одобрение каким-то образом делало этот опыт менее травматичным.

Похищение и разлучение важны потому, что уничтожение семейной структуры лишает ребёнка опоры и делает его гораздо восприимчивее к внушению и индоктринации. Такие группы часто следят, чтобы похищенные дети фактически не могли вернуться к семье. Обычно для этого применяют насилие или угрозы родным, хотя иногда, в том числе в Спарте, вместо них используется сильнейшее общественное осуждение. Например, маоистские боевики в Непале сочетали угрозы семьям с внушением стыда самим детям, создавая систему разлучения, похожую на агогэ (Bloom and Horgan (2019), гл. 6; к сожалению, у меня электронное издание без номеров страниц).

Насилие, нередко сексуальное, и особенно чередование насилия с «наградами» — признанием или, часто, едой — является ключевой частью подобных систем. Особенно распространена практика, когда старших новобранцев заставляют избивать младших. Beber and Blattman (2013) отмечают: среди детей-солдат Армии сопротивления Господа 54% сообщили, что сами подвергались жестоким побоям, а 55% — что похищенных принуждали избивать и даже убивать новых «рекрутов». Жестокие наказания, особенно от товарищей по несчастью, стоящих чуть выше в иерархии, укрепляют принадлежность и солидарность группы, одновременно приучая к верности взрослому лидеру.

Bloom and Horgan (2019) отмечают, что лишение пищи и сна — оба приёма присутствуют в спартанской агогэ (Xen. Lac. 2.5–7) — часто используется, чтобы физически и эмоционально истощить детей и сделать их податливее для психологической обработки. Агогэ объединяет эти методы: искусственная нехватка пищи вынуждает ребёнка нарушить правила, нарушение позволяет наказать его насилием, после чего виновного вновь принимают в отряд. Весь цикл эмоциональной и психической манипуляции сжимается до одного события.

Как уже говорилось, наказания часто исполняли старшие мальчики (Plut. Lyc. 18.2–3) — точно так же, как в группах вроде Армии сопротивления Господа. Это усиливает у похищенных чувство соучастия и принадлежности, постепенно превращая их из жертв в мучителей, хотя, поскольку все они дети, жертвами остаются все. Одновременно они получают «награду» в виде кажущейся власти над товарищами.

Сравнение отвечает на прежний вопрос: зачем Леонид должен убить илота? Потому что, как отмечает почти вся литература о детях-солдатах, завершающим этапом обработки, «выпускным испытанием» перед полноправным вступлением в группу, очень часто является преступное и необратимое — то есть смертельное — насилие, обычно убийство. Этим поступком ребёнка заставляют полностью присоединиться к механизму насилия и сжечь за собой мост, по которому уже невозможно вернуться. Он цементирует место человека в группе, потому что только внутри неё убийство делает его мужчиной. Отвернуться от группы — значит превратить обряд перехода в гнусное убийство, предмет гордости — в неискупимый позор. Очень немногие люди в любую эпоху обладают нравственной силой принять такую правду, поэтому последний акт насилия заставляет их жить во лжи.

Возвращение Леонида и приветствующая его толпа

Награда Леонида за убийство — публичные почести и уважение всего общества на глазах семьи и друзей. Подумайте об этом мгновении, о захлестнувшей его прямо сейчас гордости за недавно совершённое хладнокровное убийство — и внезапно становится куда легче понять, почему многим детям-солдатам так трудно вернуться к нормальной жизни.

Но, слышу я возражение, эту систему поддерживают её собственные выпускники. Если она так ужасна, разве они не остановили бы её? Нет. Как отмечают Bloom and Horgan (2019), «даже после освобождения многие дети могут сохранять положительные ассоциации и воспоминания о пребывании в тренировочных лагерях, хотя объективно они пережили чудовищные условия и травмирующие события». Повторяющаяся травма, лежащая в основе психологической обработки и индоктринации, внушает сильную верность самой системе — и во многом объясняет спартанский общественный консерватизм. Когда Ксенофонт приходит и спрашивает о пережитом, ему конечно же отвечают, что всё было прекрасно. Не потому, что так и было, а потому, что сама травма создаёт у её жертв глубокую эмоциональную потребность верить в это.

Нельзя забывать и об ошибке выжившего. Мальчики, умершие от недоедания или убитые ритуальными побоями, уже не могли рассказать Ксенофонту о своём опыте. Сломленные системой люди, потерпевшие в ней неудачу, не входили в высшие круги — напомню, Ксенофонт дружил с одним из спартанских царей, — где могли бы поведать, как агогэ разрушила их жизнь. Собеседниками Ксенофонта были победители этой системы, и нет ничего удивительного в том, что они защищали её справедливость. Никто не убеждён в честности игры сильнее выигравшего.

Тела погибших мальчиков в фильме «300 спартанцев»

Эти дети внизу так и не получили возможности рассказать Ксенофонту, что они думают о законах Ликурга и спартанском обществе.³

Это не означает, что продукты подобных систем, включая агогэ, выходили из них невредимыми. Документально засвидетельствованные трудности современных детей-солдат при возвращении к обществу и попытках справиться с травмой позволяют ожидать от прошедших агогэ эмоциональной недоразвитости, склонности к насилию и социальной изоляции, а также конформизма и негибкости — именно последние качества Bloom and Horgan (2019) особо отмечают у детей-солдат ИГИЛ. В дальнейшем я покажу, что все эти черты отчётливо проявляются в спартанской стратегической культуре.

Выводы

Подведём итог. Вопреки образу идеальной системы воспитания, который рисует Ксенофонт, спартанская агогэ выглядит функционально тождественной современным системам, использующим травму для подготовки детей-солдат. Я обозначил схему неблагополучия и насилия, которую, как рассчитываю, мы увидим и во всех дальнейших разговорах о Спарте. Именно поэтому, несмотря на мрачность темы, я решил начать с агогэ. Спарта была сломана не только наверху или по краям. Изъяны этого общества закладывались в самом фундаменте и неизбежно распространялись на всё остальное.

Я знаю, что определённый тип читателей всё равно сочтёт это оправданным, потому что система якобы превращала спартанцев в невероятно крутых воинов. Надеюсь, такой читатель останется с нами: в следующие недели мы выясним, что ничего подобного агогэ не делала. Спартанские солдаты не были сверхлюдьми, а спартанские армии отнюдь не были непобедимыми. Если уж на то пошло, отпечатки агогэ и нанесённой ею травмы видны в причинах краха Спарты, а не её успеха.

Наконец, отвечу ещё на одно предполагаемое «достоинство» агогэ, о котором часто говорят, хотя после всего изложенного оно может показаться совершенно нелепым: будто агогэ при всех недостатках была первой настоящей системой всеобщего образования.

Агогэ была системой воспитания, возможно, системой подготовки, но не системой образования в нашем понимании. Это не школа. По-видимому, большинство спартиатов — полноправных спартанских граждан — умело хотя бы немного читать и писать. Но, как мы обсудим на следующей неделе, спартиаты были крошечной аристократией внутри гораздо большего общества, поэтому достижение невелико. Говорить о «простом» спартиате — всё равно что о «простом» рыцаре: это оксюморон. Плутарх (Lyc. 16.6) сообщает, что грамотность спартанцев намеренно ограничивали до минимума и гордились этим. Наблюдение Картледжа в “Literacy in the Spartan Oligarchy”, JHS 98 (1978), что грамотность в Спарте была «распределена чрезвычайно скупо», соответствует свидетельствам вплоть до римского периода; мы вернёмся к этому при обсуждении спартанского государства. Относительная бедность спартанской литературы — в общей сложности Спарта дала двух заметных авторов, обоих очень ранних лирических поэтов, живших, возможно, до полного утверждения системы, — также показывает пределы спартанского «образования». По словам Картледжа, урожай спартанских надписей по сравнению с другими греческими сообществами тоже «поистине скуден». Даже по невысоким меркам древней Греции это общество не выглядит особенно грамотным или образованным.

Как мы увидим, значение предполагаемого достижения подрывает и тот факт, что большинство живших под властью Спарты людей в агогэ не участвовало. Да что там — в ней не участвовало большинство мужчин спартанского государства. Более того, недоступна она была даже большинству свободных мужчин местного происхождения. Агогэ предназначалась лишь для класса спартанских граждан — спартиатов, которые составляли ничтожную долю людей, в действительности живших в Спарте.

Поля вокруг киношной Спарты

Посмотрите на эти прекрасные поля. Интересно, кто их обрабатывает? И ещё: Спарта выглядела не так. Она состояла из нескольких деревень на реке. Фукидид даже отмечает, насколько невзрачной и разбросанной она казалась (Thuc. 1.10).

Полноправные спартиаты были не всем обществом, а замкнутой крошечной аристократией, господствовавшей над обществом гораздо большего размера. На следующей неделе мы рассмотрим спартанское общество целиком, его многочисленные низшие слои и наконец встретим спартанцев — на этот раз всех.

Позднейшая редакторская помета. Сейчас я менее уверен в этом выводе, чем во время написания статьи. Если спартанское детоубийство было настолько распространено, как утверждает Плутарх, его следовало бы обнаружить археологически, а этого не происходит. О детоубийстве в древней Греции вообще и применительно к детям с инвалидностью см. D. Sneed, “Disability and Infanticide in Ancient Greece”, Hesperia 90.4 (2021). Это вновь ставит вопрос, часто ли мальчики погибали в агогэ. С одной стороны, наши источники, кажется, считают, что да; с другой — они обычно очень поздние, и на их взгляд могли повлиять более поздние, преувеличенные версии системы. Нельзя прибегнуть и к обычному доводу, что устойчивый рост населения в обществах с высокой смертностью показывает, что младенцев не выбрасывали: численность спартиатов в этот период как раз резко сократилась. Правда, обычно мы предполагаем, что «исчезнувшие спартиаты» становились гипомейонами, а не погибали в детстве. В целом я склонен считать смерти в агогэ редкими, но, возможно, не совершенно неслыханными в классическую эпоху. ↩
Позднейшее примечание. Этот фрагмент написан ужасно неясно и требует пояснения. Здесь я хотел говорить голосом человека, который в целом верит массовому представлению об агогэ как о чём-то вроде учебного лагеря. Как мы обсуждаем в части VI, это неверно: насколько можно судить, боевой подготовки в агогэ не было. Но абзац сформулирован плохо и совершенно этого не проясняет. Я не стану менять сам текст, поскольку его уже критиковали в других местах, а я не люблю подобные «тихие правки»; вместо этого добавляю пояснение. Если Леонид участвовал в криптии — вероятно, но не наверняка, — он был вооружён, однако неизвестно, проходил ли он вообще какую-либо подготовку. Разумеется, вооружённый представитель государства, внезапно нападающий на безоружную, не предупреждённую и столь же необученную жертву, всё равно едва ли совершает поступок, доказывающий доблесть. ↩
Можно ли поставить сноску в подписи? Сейчас узнаем! Как сказано выше, массового детоубийства детей с инвалидностью в Спарте, вероятно, не происходило: наши источники слишком поздние. Однако основной тезис подписи остаётся совершенно верным: наши источники общались прежде всего с успешными «победителями» системы. Ксенофонт не проводил время среди мофаков или гипомейонов. ↩