Это. Не. Спарта. Часть VI: Спартанский бой

Автор: Bret Devereaux

Перевод: Codex по инструкциям Антона "Palant" Палихова

12 ноября 2026 г.

Bret Devereaux Исторические реалии Миростроение Перевод Сражение

На этой неделе мы добрались до части, которую вы все ждали: посмотрим, как спартанцы сражались. Это шестая часть нашего цикла (I, II, III, IV, V, VI, VII, глоссарий, ретроспектива) о Спарте и её месте в культурной памяти. Как мы уже кратко говорили, в основе спартанской мистики лежат два мифа: миф о спартанском равенстве и миф о спартанском военном превосходстве. Последние четыре недели мы исследовали первый и обнаружили, что он совершенно не выдерживает проверки.

Конечно, место Спарты в массовой культуре обеспечил не миф о спартанском равенстве. Учёные и публицисты могут обсуждать спартанское общество, но фильмы и видеоигры снимают не о нём — хотя, возможно, стоило бы: получились бы тревожные антиутопии, а на них нынче есть спрос. Фильмы и игры создают о спартанских воинах. Для многих только это и имеет значение: жестокое обращение с детьми, насилие, рабство, демографический крах и всё остальное каким-то образом становятся «оправданными», если в результате Спарта производит «лучших» воинов.

Я, разумеется, решительно возражаю против такой позиции. Какая честь в могучей защите чудовищной, бесчеловечной системы? Но значительная часть славы спартанцев — каковы бы ни были условия жизни, которые они защищали, — связана с их воинской репутацией.

Спартанцы должны быть воинами, возможно, величайшими воинами. Или тотальными воинами, что бы это ни значило. Насколько я понимаю, речь о «посредственном слэшере» — и, как мы увидим, это удивительно уместно. Как назвать сверхсолдата, который один стоит целой армии? Разумеется, спартанцем. Или Джоном Спартаном.

И всё это ещё до того, как мы доберёмся до следующего:

Спартанцы сражаются плотной фалангой в фильме «300 спартанцев»

Эта сцена — и никакая другая в фильме — на самом деле одно из лучших экранных изображений боя греческих гоплитов, какие я видел. Она не идеальна: спартанцы, вероятно, неправильно держат копья, а единый общий ТОЛЧОК нигде не описан в наших источниках; это совсем не то же самое, что отисмос, который я здесь обсуждать не стану. Но плотный строй и взаимно перекрывающиеся щиты показаны лучше среднего.

Представленный здесь образ Спарты и спартанцев состоит из нескольких взаимосвязанных частей. Мы разберём их по отдельности и одну за другой проверим по античным свидетельствам. В частности, нас интересуют следующие утверждения:

Спартанская фаланга качественно отличалась от фаланг других греческих полисов и даже других древних государств и превосходила их организацией, дисциплиной или боевыми возможностями.
Отдельный спартанец — или хотя бы спартиат — был идеальным или величайшим воином.
Как следствие первых двух пунктов, у спартанцев была лучшая армия в Греции и очень качественная армия по меркам древнего мира.

Теперь проверку пройдёт миф о спартанском военном превосходстве. Уточню: на этой неделе мы сравниваем боевые возможности армий при равных условиях. Стратегию, логистику и масштаб мы рассмотрим на следующей неделе, завершая цикл. Сегодня нас интересует только победа в сражениях, а это, как мы увидим на следующей неделе, совсем не то же самое, что победа в войнах или достижение больших стратегических целей.

Так что берите щиты, поднимайте копья, надевайте шлемы: пора устроить несколько гоплитских сражений.

Все вместе

Когда спартанцы в «300 спартанцах» прибывают к Фермопилам, Леонид объясняет Эфиальту силу спартанской фаланги. По какой-то причине местного пастуха превратили в лакедемонского гипомейона. Каждый гоплит в строю — так называли греческого тяжёлого пехотинца со щитом аспис; слово происходит от гопла, «снаряжение», и означает примерно «полностью снаряжённый человек» — прикрывал щитом не только себя, но и стоящего слева. Фильм представляет это как исключительно спартанское свойство. Когда наконец сражаются аркадяне, они, в отличие от спартанцев, «скорее драчуны, чем воины; они устраивают дивную свалку».

Леонид объясняет Эфиальту устройство фаланги

Леонид объясняет Эфиальту устройство фаланги. Полная реплика звучит так: «Твой отец должен был рассказать тебе, как действует наша фаланга. Мы сражаемся как единое непроницаемое целое. В этом источник нашей силы. Каждый спартанец щитом прикрывает стоящего слева от бедра до шеи. Одно слабое место — и фаланга рассыпается».

Забавно слышать это от представителя полиса, который всегда сражался в союзе с другими греческими государствами, всегда заставлял собственных неспартиатов биться в фаланге и порой включал в неё даже порабощённых илотов — так что слабых мест на самом деле было МНОГО, — а со временем всё сильнее полагался на гипомейонов вроде этой версии Эфиальта, заменявших постоянно сокращавшихся и всё более богатых спартиатов.

(Занудное примечание: я, конечно, знаю о споре историков Древней Греции относительно природы фаланги. С некоторыми поправками я придерживаюсь «ортодоксального» взгляда на гоплитскую фалангу — больше The Western Way of War и меньше Greek Warfare: Myths and Realities — и здесь изложу именно его. Если эти названия вам ничего не говорят, не волнуйтесь: замечание предназначено лишь горстке заинтересованных читателей. В любом случае мой довод не меняется.)

Представление, будто гоплит каким-то образом принадлежит Спарте, усиливается тем, что такие предметы, как коринфский шлем, круглый греческий щит аспис — в спартанских забегах с препятствиями используют оба — и порой даже полное гоплитское вооружение, паноплия — то есть «всё снаряжение», полный комплект экипировки, в данном случае гоплита, — вошли в массовую культуру не как греческие, а как спартанские образы. Я видел неисчислимое множество плохих статей, где всё это называли «спартанским» снаряжением, словно остальные греки носили что-то иное.

Это… чепуха. Гоплитская фаланга была обычным способом боя практически всех греческих полисов. Она не была уникальной особенностью Спарты.

Отсюда вытекает множество следствий. Спартанцы использовали то же военное снаряжение, что и остальные греки: колющее копьё дори, запасной меч ксифос или копис — массовая культура обычно даёт спартанцам эффектно выглядящий копис, но нет причин считать, что они его предпочитали, — доспех из ткани или бронзовую кирасу, один из распространённых типов греческих шлемов и, возможно, поножи. Можно ожидать, что у спартиатов, по сути очень богатых греков, снаряжение было лучшего качества. Однако периэки и другие низшие слои, сражавшиеся вместе со спартиатами и обычно превосходившие их числом, составляли обычный контингент «бедных гоплитов», вероятно характерный для армии любого полиса.

Гоплиты на вазе Киджи

Изображение на вазе Киджи (650–640 годы до н. э.), которая хранится в Национальном этрусском музее в Риме — вместе с самой лучшей тарелкой со слоном! Показано тяжёлое гоплитское снаряжение: поножи, кирасы и тяжёлые щиты-асписы. Любопытно, что у этих кирас нет птериг — свисающих кожаных полос, обычно защищавших пах.

Ксенофонт несколько странным образом отдельно отмечает, что спартиаты должны носить бронзовый щит — kalken aspida (Xen. Lac. 11.3; иногда переводят как «латунный», поскольку по-гречески это одно слово, но все известные мне греческие покрытия щитов бронзовые). Речь не о целом щите, как в «300 спартанцах»: он был бы слишком тяжёлым, — а лишь о тонкой, около 0,25 мм, облицовке. Странно, что Ксенофонт считает нужным об этом сказать, ведь для греческих щитов это было нормой. Возможно, бедные гоплиты не могли позволить себе бронзовую облицовку и использовали более дешёвый материал — во многих других традициях встречается очень тонкая кожа, по сути пергамент, — а Ксенофонт лишь замечает, что все спартиаты достаточно богаты для модного и дорогого щита. Предполагают и другое: часть этого отрывка могла быть утрачена, а первоначально он описывал полную паноплию; тогда Ксенофонт просто непривычно долго разжёвывает очевидное.

Основы построения — интервалы, глубина и прочее — тоже, по-видимому, почти не отличались. Стандартная глубина гоплитской фаланги составляла около восьми шеренг, хотя вариаций было много. Спартанцы использовали похожие построения с довольно широким диапазоном глубины, возможно, в IV веке предпочитая более тонкие линии, чем в V, хотя уверенности здесь быть не может. Уменьшение глубины могло стать следствием нехватки людей, но могло отражать и большую уверенность спартанских командиров в стойкости своей линии. Глубина строя часто связана с моральным духом: в глубоком строю бойцы чувствуют себя безопаснее, что повышает сплочённость.

Спартанская фаланга в фильме «300 спартанцев»

Если не считать красных плащей, которые, замечу, спартанцы в бою не носили, перед нами могла бы быть любая греческая фаланга. Более того, поскольку различные части греческой коалиционной армии при Фермопилах должны были сменять друг друга — гоплитский бой чрезвычайно изнурителен, — это и была любая греческая фаланга.

Трудно сказать, была ли спартанская фаланга более сплочённой. По крайней мере среди спартиатов это возможно. Их образ жизни, вероятно, создавал тесные связи, помогавшие держаться вместе под напряжением боя, — но в той или иной степени то же самое было верно практически для каждого греческого полиса. Максимум, что я могу сказать: послужной список Спарты, который мы подробно рассмотрим ниже, не подтверждает большого преимущества в сплочённости.

Тем не менее спартанский боевой порядок, похоже, заметно отличался в двух отношениях.

Во-первых, соотношение командиров и рядовых было гораздо выше. Это явно считалось необычным, и данный факт отмечает не один античный источник (Thuc. 5.68; Xen. Lac. 11.4–5 описывают, возможно, несколько разные системы командования). Каждой колонной командовал стоящий впереди неё воин (Xen. Lac. 11.5). Шесть колонн образовывали эномотию под началом эномотарха; две эномотии подчинялись пентеконтеру — буквально «командиру пятидесяти», хотя на деле у него было 72 человека; две такие части образовывали лохос под началом лохагоса, а четыре лохоса — мору, которой командовал полемарх, буквально «военный предводитель». Во времена Ксенофонта мор было шесть. По сравнению с большинством греческих армий той эпохи это очень много командиров. Отсюда следует второй пункт.

Во-вторых, спартанская фаланга, по-видимому, маневрировала несколько легче обычной. Это следствие первого отличия: меньшие тактические подразделения и большее число командиров делали строй подвижнее. Ксенофонт явно представляет эту способность как исключительную, и, похоже, она действительно была такой (Xen. Lac. 11.4). Гоплитские армии, победившие на одном фланге, часто с большим трудом перестраивали победителей и поворачивали их, чтобы ударить во фланг и свернуть остальную линию — например, афиняне при Делии (Thuc. 4.96.3–4). Спартанцы справлялись лучше — например, при Мантинее (Thuc. 5.73.1–4). Похоже, они также лучше маршировали и двигались в ногу.

Но я не хочу преувеличивать это преимущество. Мы сравниваем спартанцев с другими гоплитскими войсками, которые, особенно в V веке, были, по сути, неуправляемыми ракетами. Полководец или полководцы направляли фалангу на врага, нажимали «пуск» и надеялись на лучшее. По-настоящему действенное командование — то, что Эверетт Уилер называет полководцем как «управляющим сражением», — возникает в IV веке, главным образом уже после крушения спартанского могущества: E. Wheeler, “The General as Hoplite”, в Armies of Classical Greece, ред. Wheeler (2007). Команда «правое крыло, поворот налево» едва ли принадлежит к сложным манёврам, особенно если учесть предсказуемый снос гоплитских армий вправо, который можно было заранее предусмотреть. Но на фоне ограничений большинства гоплитских сил она выделяла спартанцев необычной ловкостью.

Более сложные спартанские манёвры часто заканчивались плохо. При Платеях в 479 году до н. э. спартанские войска не смогли эффективно передислоцироваться по приказу, что привело к незапланированному столкновению (Hdt. 9.53). Закрыть брешь в линии, когда наступление уже началось, но бой ещё не завязался, — римские армии регулярно делали подобное — спартанцы тоже, по-видимому, не могли (Thuc. 5.72). В массовой культуре им часто приписывают новаторские тактические построения, например противоконный клин или щитовой шар против стрел в «300 спартанцах», но оба совершенно вымышлены. На практике спартанская армия не отличалась тактической изобретательностью. Как и любая другая гоплитская армия, спартанцы строились в большой прямоугольник и сталкивали его в лоб с большим прямоугольником врага. Примечательно, что, как мы увидим, они ограниченно и весьма плохо применяли другие рода войск — лёгкую пехоту и конницу, даже по сравнению с другими греческими полисами. Планка здесь очень низка: греческое общевойсковое взаимодействие было ужасным по сравнению, скажем, с римским, македонским или персидским. Спартанцы были даже менее приспособляемыми, чем другие гоплиты.

Противоконный клин из фильма «300 спартанцев»

Должен заметить, что показанный в фильме противоконный клин — крайне глупое построение. Когда в более поздние эпохи коннице требовалось прорвать пехотное каре, она направляла удар в угол. Это построение обращает угол к коннице, а заодно подставляет длинный незащищённый левый фланг, вдоль которого всадники могут скакать, метая дротики или стреляя из луков.

Итак, по сравнению с другими греческими гоплитскими фалангами IV и начала III века спартанцы, возможно, были на полшага впереди. Но если сравнить их, например, с эллинистической македонской фалангой, которая могла разомкнуть ряды, пропустить лёгкую пехоту, вновь сомкнуться, а затем построиться в каре — и всё это под атакой, как при Магнесии (App. Syr. 35), — спартанская тактическая гибкость и манёвренность впечатляют мало. И специалист по Риму во мне обязан заметить: по сравнению с римским легионом даже сама македонская фаланга с сариссами была неповоротливой и медлительной (Plb. 18.31–32).

Схема начальных манёвров в битве при Гавгамелах

Битва при Гавгамелах: Александр Великий и его македоняне против Дария III и персидской армии. Сражения такого масштаба и сложности совершенно превосходили возможности спартанского командования.

Справедливости ради, отчасти дело во времени: с 500 по 50 год до н. э. тактическая сложность заметно выросла. Но именно здесь возникает проблема оценки спартанцев. Обычно утверждают не «они лишь немного превосходили средний уровень своего времени», а «они были лучшими в истории». Второе утверждение совершенно очевидно бессмысленно. Как мы увидим, против македонской фаланги спартанцы показали глубоко разочаровывающий результат 0:2, плюс один «бой без результата», когда они позволили Филиппу II без сопротивления пройтись по их земле. Значит, даже в узком кругу «грекоязычных армий классической древности» они в лучшем случае занимали второе место.

Иными словами, спартанская фаланга в большинстве отношений была такой же, как любая другая греческая гоплитская фаланга. Отличало её то, что спартанское командование и взаимодействие были несколько лучше, но по более широким меркам древности — далеко не превосходными.

Единоборство

Леонид сражается в одиночку в замедленной сцене

На изображении — киношная чепуха в замедленной съёмке. Спартанцы так не сражались. Те, кто всё же так поступал, погибали — см. Аристодема. Кроме того, Леонид, похоже, неправильно держит щит: кисть должна быть ближе к краю. И щит следует держать перед собой. Но трудность этого движения с асписом как раз и объясняет, почему гоплиты не сражались подобным образом.

Что ж, если спартанская фаланга лишь умеренно подвижнее фаланги любого другого полиса, возможно, отдельные спартанцы просто великолепны? Спартанец как «армия из одного человека» часто появляется в массовой культуре, особенно в видеоиграх: Spartan: Total Warrior, Assassin’s Creed: Odyssey и даже God of War позволяют одинокому спартанскому воину сражаться с целыми армиями. «300 спартанцев» тоже этим увлекается: проведя лишь несколько мгновений в строю, которым они знамениты, спартанцы покидают фалангу ради эффектных замедленных поединков.

Спартанцы так не сражались.

Первая проблема в том, что снаряжение спартанцев — как и любых гоплитов — просто не подходило для такого стиля. Насколько именно вес гоплитского вооружения ограничивал бойца, остаётся предметом спора, но ограничения определённо были; вопрос лишь в их степени.

Главный виновник — сам гоплитский щит, аспис. Система его хвата состояла из двух ремней: центральный лежал на локте, а второй, у края щита, удерживала кисть. Поэтому выставленный вперёд щит оказывался смещён относительно центра тела гоплита, стоящего не лицом, а боком к противнику. Сравните щиты с центральной рукоятью — римский скутум или англосаксонский и викингский круглый щит, — которыми управлять гораздо легче. Даже на более поздних средневековых щитах с двумя ремнями центр тяжести смещали от локтя к предплечью. В итоге аспис не слишком хорош в одиночном бою. Он не бесполезен, но если бы вам понадобился щит для одиночки, вы наверняка спроектировали бы нечто лучше — греки так и сделали, создав пельту, а позднее туреос для лёгких войск, которым предстояло сражаться поодиночке. Зато аспис превосходен в групповом бою с взаимно перекрывающимися щитами.

Спартанцы неудобно держат щиты

Нет, правда, что происходит с хватом этих щитов? Держать щит так должно быть чудовищно неудобно. Просто упритесь плечом в край чаши и положите её на плечо! Чтобы держать щит как на кадре, бойцу пришлось бы отвести плечо в сторону, а предплечье направить вниз, словно он танцует «робота» руками.

Из-за такого хвата аспис, в отличие от щита с центральной рукоятью, трудно перенести вправо и прикрыть правую сторону тела. Проблему усугубляет греческий доспех — линоторакс или бронзовая кираса, — который несколько ограничивает поворот верхней части тела. Эта система мешает использовать и сам щит как оружие. В лучшем случае гоплит может ударить им, словно распахивая дверь: выбросить руку наружу, открывая всё тело, причём удар всё равно получится не слишком сильным. Римлянин со скутумом, хорошо приспособленным для одиночного боя, мог бить умбоном — по сути, наносить удар двадцатифунтовым железным кастетом — или металлическим краем, не открывая новых направлений для атаки по собственному телу.

Вес лучшего гоплитского снаряжения, какое могла использовать элита вроде спартиатов, ещё больше усугублял проблему. О том, насколько ограничивал вес гоплитского доспеха и существовал ли облегчённый вариант паноплии, спорят, но, думаю, Адам Шварц в Reinstating the Hoplite (2009), pp. 25–101, в основном прав: тяжёлый гоплитский доспех плохо подходил для подвижного индивидуального боя, но превосходно — для строевого. Позднейшее уменьшение веса и ограничений для зрения и слуха несколько смягчило трудность, но полностью её не устранило.

Неверно устроенный хват киношного асписа

Ага! Я знал, что устройство хвата неверно. И оно очень, очень неверно. Ремень помещает в центр тяжести середину предплечья, а не локоть, превращая щит в какой-то испорченный вариант с центральной рукоятью. Это многое объясняет в движениях щитов в фильме: они выглядят эффектно, но с настоящим асписом были бы неудобны или невозможны.

Таким образом, спартанцы, как и все гоплиты, были всецело ориентированы на групповой бой. Они не сражались как армия из одного человека и никогда не собирались этого делать.

Хорошо, допустим, они сражались группами, но, возможно, по отдельности были лучше. В этом есть доля истины. Несколько источников, прежде всего Ксенофонт, подчёркивают более высокую физическую форму спартиатов (Xen. Lac. 4.5, 5.9). В конце концов, спартиаты были богаты: хорошо питались и потому могли наращивать мышцы. Они вели довольно активный образ жизни, главным образом занимались спортивной охотой, и поддерживали атлетическую форму. Вероятно, средний спартиат был крупнее и сильнее среднего гоплита. Но другие лакедемоняне в фаланге — периэки, гипомейоны, мофаки, неодамоды и даже илоты, сражавшиеся как гоплиты, — хотя бы отчасти уравновешивали этот эффект. Со временем, по мере сокращения числа спартиатов, всё сильнее.

А как насчёт боевых навыков и опыта? Свидетельств о спартанской системе военной подготовки немного — совершенно точно не о чём-то похожем на римскую или даже на позднейшие программы эллинистических греческих полисов. Мы уже обсуждали агогэ, и вы наверняка заметили, что фехтование, владение копьём и щитом и тому подобное там ни разу не упоминалось. Справедливости ради, встречались учебные бои со стеблями фенхеля вместо копий и военные танцы, которые могли имитировать сражение. Но агогэ — не программа подготовки, а программа индоктринации. Плутарх и Ксенофонт, описывающие её, говорят совершенно ясно: цель состояла в создании мужчин, послушных законам и подчинённых общине (Xen. Lac. 2.10–11; Plut. Lyc. 25.3). Любые преимущества для боевых качеств были, очевидно, вторичными — например, Xen. Lac. 2.7.

Сам Ксенофонт вкладывает в уста Кира — которого представляет идеальным правителем — замечание, что гоплитский ближний бой почти не требует практики (Xen. Cyrop. 2.1.9–16). Подчеркну две вещи. Во-первых, к тому времени Ксенофонт видел много гоплитских сражений и мог судить. Во-вторых, он видел и много Спарты. Трудно представить, чтобы лаконофил Ксенофонт назвал упражнения гоплитов неважными, если бы спартанцы в значительной степени от них зависели. И всё же он утверждает: все действительно необходимые гоплиту движения — блок щитом, удар копьём или мечом — инстинктивны и не нуждаются в обучении и отработке.

Леонид размахивает щитом и бросает копьё

Леонид отлично открывает незащищённое тело для атаки, широко отводя щит влево, где нет врагов. Кроме того, гоплитское копьё — дори — не сбалансировано для метания, так что план ужасен. И вообще, кто выбрасывает своё основное оружие?

Я начинаю думать, что Леонид не так уж хорошо умеет сражаться.

Платон даёт первое надёжное свидетельство о гопломахии — учебных упражнениях в гоплитском бою, — но тут же устами Лахета предполагает, что именно спартанцы её не практикуют, потому что считают бесполезной (Plat. Lach. 182d–183a). В Спарте, как и повсюду в Греции, оружием явно в какой-то мере упражнялись; лучшее обсуждение свидетельств см. у J. K. Anderson, Military Theory and Practice in the Age of Xenophon (1970), pp. 84–93; также Wheeler, “Hoplomachia and Greek Dances in Arms” (1982). Но эти занятия никогда не приближались к формальным оружейным упражнениям римлян или сложным боевым системам Позднего Средневековья. Спарта и здесь ничем существенным не выделяется: её жители, похоже, были обучены — или не обучены — ровно в той же мере, что и остальные греки.

Нельзя полагаться и на предположение, будто у спартанца было больше боевого опыта, чем у его врагов. Греческие полисы воевали довольно регулярно и обычно выводили на сражение большую часть класса гоплитов, поэтому большинство греков гоплитского сословия отовсюду, вероятно, уже бывало в бою. Спартанцы здесь не уникальны, и неясно, воевала ли Спарта чаще. Она, конечно, чаще убивала илотов, но едва ли это хорошо готовило к открытому сражению.

(Здесь снова поучительно сравнение с Римом. Спарта вступала в войны время от времени, а Римская республика за пять столетий не воевала лишь шесть лет; средний римский гражданин, вероятно, проводил под оружием более семи лет — и это ещё до профессионализации легиона. Обычный римский свободный земледелец Средней республики — технический термин assidui — вполне мог по праву считать Леонида и его три сотни любителями.)

Каков вывод? В целом спартиаты, вероятно, питались лучше и были крепче среднего противника. Если в оружейной подготовке у них и имелось преимущество, то довольно небольшое: они не были ни мастерами боевых искусств, ни непревзойдёнными мастерами владения оружием. Разумеется, не были — их способ боя этого не требовал. Гоплитский бой никогда не строился на личном боевом совершенстве или мастерстве. Нужно было удерживать место в строю, поддерживая щитами окружающих и получая такую же поддержку от них. Гоплиту не требовалось становиться мастером копья и, судя по всему, — здесь мы должны согласиться с Ксенофонтом — это мало что ему давало.

Средний результат спартанского сезона

Итак, мы увидели, что спартанцы имели значительное, но не подавляющее преимущество в организации и, возможно, небольшое преимущество в индивидуальных качествах. Однако в большинстве отношений спартанская фаланга была такой же фалангой, как любая другая. Так насколько хороши были спартанцы? Иначе говоря, насколько сильно сказывались эти преимущества?

Если спартанцы действительно сражались так хорошо, как утверждают массовая культура и распространённое мнение, они должны были хотя бы побеждать почти во всех битвах, верно? Давайте это проверим. Ниже перечислены примерно сорок сражений со спартанским участием — больших и малых — между 500 и 323 годами до н. э. Период выбран не случайно: именно для него у нас есть лучшие и наиболее непрерывные свидетельства, поэтому вероятность «потерять» крупную битву из-за незнания источников меньше. Это также значительная часть времени существования спартанского государства. Список не исчерпывающий, но, думаю, мне удалось охватить все главные и многие важные малые сражения — и даже несколько неважных.

Спартанец с обеспокоенным выражением лица

«Вот чёрт, этот придурок и правда подсчитал все наши битвы, вместо того чтобы просто считать нас великолепными? Ой-ой».

Наша цель — проверить, как спартанцы сражались против равных соперников, прежде всего других полисов или хотя бы других государств. Поэтому в список включены битвы с Персией и Македонией. Поскольку мы хотим сравнить Спарту с другими государствами, столкновения с илотами исключены: частые, но легко подавлявшиеся восстания рабов не дают Спарте преимущества.

(Формат: дата — название сражения — результат. Отмечены случаи, когда спартанцы входили в общегреческую коалицию, и морские сражения. Для некоторых малоизвестных битв указаны источники.)

494 — битва при Сепее — победа над аргосцами.
480 — битва при Фермопилах — поражение от персов (коалиция).
480 — битва при Артемисии — ничья/поражение от персов (коалиция), морское сражение.
480 — битва при Саламине — победа над персами (коалиция; минимальное участие Спарты), морское сражение.
479 — битва при Платеях — победа над персами (коалиция).
479 — битва при Микале — победа над персами (коалиция).
4??, начало века — битва при Тегее — победа над Тегеей (Hdt. 9.35.2).
4??, начало века — битва при Дипее — победа над Тегеей и Аркадией (Hdt. 9.35.2).
457 — битва при Танагре — победа/ничья с Афинами и Аргосом. Результаты сведены на нет в течение года из-за тяжёлых потерь, вынудивших спартанцев отступить. После разграбления Гитиона (Thuc. 1.108.3–4) война заканчивается ничьей.
427 — осада Платей — победа над Платеями.
426 — битва при Олпах — поражение от Афин (Thuc. 3.108).
425 — битва при Пилосе/Сфактерии — поражение от Афин.
422 — битва при Амфиполе — победа над Афинами.
418 — битва при Мантинее — победа над афино-аргосской коалицией.
418/417 — битва при Гисиях — победа над Аргосом.
417 — битва при Орнеях — поражение от афино-аргосской коалиции.
411 — битва при Симе — победа над Афинами, морское сражение.
411 — битва при Эретрии — победа над Афинами, морское сражение.
411 — битва при Киноссеме — поражение от Афин, морское сражение.
411 — битва при Абидосе — поражение от Афин, морское сражение.
410 — битва при Кизике — поражение от Афин, морское сражение.
406 — битва при Нотии — победа над Афинами, морское сражение.
406 — битва при Митилене — победа над Афинами, морское сражение.
406 — битва при Аргинусских островах — поражение от Афин, морское сражение.
405 — битва при Эгоспотамах — победа над Афинами, морское сражение; победа в Пелопоннесской войне.
395 — битва при Галиарте — поражение от Фив.
394 — битва при Немее — победа над фиванско-аргосско-афино-коринфской коалицией.
394 — битва при Коронее — победа над фиванско-аргосской коалицией.
394 — битва при Книде — поражение от Персии, морское сражение.
391 — битва при Лехее — поражение от Афин.
382 — первая битва при Олинфе — ничья/поражение от Олинфа (Xen. Hell. 5.2.35–43). Спартанцы пытаются осадить Олинф, вступают в бой с олинфской конницей, отгоняют её, но несут такой урон, что не могут продолжать осаду и отступают. Я считаю это ничьёй/поражением, хотя спартанцы установили трофей победы, поскольку оперативной цели они не достигли.
381 — вторая битва при Олинфе — поражение от Олинфа (Xen. Hell. 5.3.3–7). Спартанская армия из первой битвы пробует снова и оказывается уничтожена.
376 — битва при Наксосе — поражение от Афин, морское сражение.
375 — битва при Тегирах — поражение от Фив.
371 — битва при Левктрах — поражение от Фив; мессенские илоты освобождены.
368 — Бесслёзная битва — победа над аркадско-аргосско-мессенской коалицией.
362 — вторая битва при Мантинее — поражение от Фив.
338/337 — Филипп II Македонский идёт на Спарту и захватывает территорию; битвы не происходит, поскольку спартанцы не оказывают серьёзного сопротивления.
331 — битва при Мегалополе — поражение от Македонии.

Фух. Список большой и пугающий. Посмотрим на основные цифры. Для начала общий средний результат: победа/ничья считается половиной победы и половиной ничьей, а ничья/поражение — половиной поражения и половиной ничьей.

Победы Спарты: 18,5

Поражения Спарты: 18

Ничьи: 1,5

Средний результат Спарты (победы/битвы): 0,486

Спарта выигрывает чуть больше битв, чем проигрывает, но пограничные случаи опускают вероятность победы ниже результата броска монеты. В процентах победы/поражения/ничьи это 48,7%/47,4%/3,9% — числа округлены. Обратите внимание: вторжение Филиппа в 338 году в расчёт не включено, поскольку сражения не было; поэтому в списке 38 битв, а не 39. Если считать его техническим поражением, спартанцы уже окажутся в минусе: поражений будет больше, чем побед. Против Македонии результат Спарты ещё хуже. Битва при Селласии в 222 году выходит за выбранные рамки, но заканчивается сокрушительной победой македонян. Спарта ни разу не побеждает македонскую полевую армию — спартанцы проигрывают каждый раз.

Может быть, проблема в морских сражениях? В конце концов, спартанцы никогда не славились на море. Если их исключить, получим 12 побед, 11,5 поражения и 0,5 ничьей: соотношение практически не меняется. Удаление битв, где Спарта входила в общегреческую коалицию, даже ухудшает средний результат, поскольку убирает три победы, но лишь полтора поражения и половину ничьей. Чтобы разбить персидские армии, спартанцы были не нужны: афиняне прекрасно справились сами при Марафоне.

Короче говоря, общий военный результат Спарты в классический период глубоко посредственен. Доля её побед даже не достигает 50%!

Но погодите, слышу я возглас: спартанцы ведь должны быть лучше! Почему же их результат в пределах погрешности совпадает с броском монеты?! Как такое возможно, если нам постоянно говорят, что спартанцы — непревзойдённые воины?

Геродот и его зеркало

На этот раз ответ прекрасно суммирует одна реплика из «300 спартанцев»: «И конечно же, спартанцы должны думать о своей репутации». Величайшим военным активом спартанцев было не реальное военное превосходство — хотя, повторю, их возможности, похоже, были несколько выше среднего, — а представление о таком превосходстве.

Судя по нашим источникам, у истоков стоял Геродот. Он рассказывает, как после унизительной неудачи в попытке превратить крошечную Тегею в область илотов — тегейцы надрали спартанцам задницу — в середине VI века спартанцы якобы похитили кости героя Ореста. После этого, отмечает Геродот, они всегда могли побеждать Тегею и подчинили Пелопоннес (Hdt. 1.68), создав возглавляемый Спартой Пелопоннесский союз. Так появляются непобедимые спартанцы. Возможно, их репутация возникла раньше, но, как мы увидим, именно Геродот закрепил и увековечил её.

Бюст Геродота

Бюст Геродота. Римская копия II века н. э. с греческого оригинала IV века до н. э. Облик может действительно восходить к самому Геродоту, но, вероятно, это не так.

Но погодите-ка: насколько трудно было подчинить Пелопоннес? Похоже, спартанцы использовали довольно умелое сочетание дипломатии и военной силы: поддержать одну сторону в местном споре, разбить другую, заставить обе вступить в свой союз и повторить. Подробнее см. Kennell (2010), pp. 51–53. Однако в господстве Спарты на Пелопоннесе нет ничего удивительного. Мессения и Лакония вместе занимали около 2600 квадратных миль. Простите за выражение, но по меркам греческих полисов это охренительно много — более чем вдвое больше следующего по площади полиса во всей Греции, Афин. Спарта занимала целую треть Пелопоннеса, полуострова, где находилась. На оставшихся двух третях размещалось множество других полисов: Коринф, Аргос, Элида, Тегея, Мантинея, Трезен, Сикион, Лепрей, Эгира и так далее. Разумеется, Спарта была в несколько раз больше каждого из них; только Коринф и Аргос хотя бы отдалённо приближались к ней по размеру. Разница в населении, по-видимому, примерно соответствовала площади. К началу V века Спарта была просто гораздо, ГОРАЗДО больше и могущественнее любого соседнего государства.

Таким образом, вторую половину VI века Спарта проводит как подросток, который избивает всех малышей в песочнице и объявляет себя главным. Когда ты втрое, а порой и более чем вдесятеро крупнее соперников, заработать репутацию победителя нетрудно. Так и оказалось.

Это возвращает нас к Геродоту — помните, ещё в первой части я обещал, что мы о нём поговорим? Он не просто наблюдает за спартанской репутацией. Геродот создаёт спартанскую репутацию. Он служит нашим главным источником по ранней истории Греции — до 480 года — и по двум персидским вторжениям. Его «История» охватывает множество мест и тем: Персию, Грецию, Скифию, Египет — и смешивает историю, этнографию, мифологию и откровенную ложь. Но, как знаменито отметил Франсуа Артог в The Mirror of Herodotus, первоначально Le Miroir d’Hérodote, Геродот пишет о Греции, даже когда пишет о Персии. Иные культуры и земли нужны как контраст с тем, что, по мнению Геродота, объединяло раздробленные и яростно независимые греческие полисы. И он совершенно готов перекраивать прошлое под это представление.

У Спарты есть роль в этом повествовании: хорошо управляемый полис, оплот свободы, вечно противостоящий тирании — греческой или персидской. К её, скажем так, отношениям с персидской «тиранией» мы вернёмся на следующей неделе. Для Геродота Спарта воплощает идеальную форму «греческости», а в его логике хорошее управление — по-гречески эвномия — прежде всего рождает военное превосходство. Чтобы рассказ Геродота работал, Спарта как одно из ведущих государств сопротивления Персии должна быть хорошо управляемой и должна превосходить врагов в военном деле. Так получится хорошая история — а Геродот никогда не позволяет фактам мешать хорошей истории.

(К слову, Афины — по крайней мере после реформ Клисфена — получают такое же отношение. Они воплощают другой набор «греческих» добродетелей: если Спарта демонстрирует доблесть на суше, Афины делают это на море.)

Геродот в игре Assassin’s Creed Odyssey

В «300 спартанцах» Геродот не появляется, зато есть в Assassin’s Creed: Odyssey, где его представляют знаменитым историком, знающим множество вещей. Это немного забавно, поскольку историк той эпохи Фукидид относился к нему без особого почтения.

Поэтому Геродот-мифотворец превозносит спартиатов при Фермопилах — тех самых храбрых трёхстах — и тихо опускает других лаконцев. Если внимательно изучить его числа, становится ясно, что он знает об их присутствии: около 900 человек. Роль остальных греков он преуменьшает. Спартанское руководство прославляют даже за глупые ошибки. Фермопилы, если говорить прямо, были военной катастрофой, а спартанское упрямство едва не привело к поражению при Платеях, однако Геродот изображает его смелостью перед лицом врага. Ещё фантастически нелепее был первоначальный спартанский план оборонять Коринфский перешеек, словно никто прежде не видел корабля.

Эти щиты вас обманут

Подача сработала. Труд Геродота был хорошо известен уже в древности и задал тон всем последующим пересказам греко-персидских войн, несмотря на частые жалобы позднейших античных авторов, что надёжность Геродота была, скажем так, непростой. Не хочу создавать неверное впечатление: Геродот — ценный источник, просто у него, как у любого источника, есть собственные цели. Таким образом, спартанская репутация, по-видимому, стала плодом полувека борьбы с гораздо, гораздо более слабыми противниками и работы одного очень искусного пропагандиста с собственной повесткой.

Уже к началу Пелопоннесской войны эта репутация укоренилась настолько глубоко, что, по словам Фукидида, «ничто случившееся на войне не потрясло эллинов сильнее», чем капитуляция 120 спартиатов при Пилосе/Сфактерии вместо смерти с оружием в руках (Thuc. 4.40.1). Афинянам удалось запереть на острове отряд спартанцев — спартиатов и других лаконцев — и издали обстреливать его стрелами, не вступая в ближний бой, пока спартанцы не сдались. Подчеркну: речь идёт о войне, которая уничтожала целые полисы, разорвала дипломатическую ткань Греции и была безусловно крупнейшей известной грекам войной между греками. Но людей потрясло именно это — пусть краткое — разрушение спартанской репутации. Настолько глубоко укоренился образ Спарты, какова бы ни была реальность.

Бронзовая облицовка щита, захваченная при Пилосе

Бронзовая облицовка щита, захваченная в битве при Пилосе/Сфактерии в 425 году. Надпись, нанесённую точечными ударами, здесь трудно разглядеть; она переводится как «[Взято] афинянами у спартанцев при Пилосе». Вероятно, щит посвятили богам в благодарность за победу.

Фукидид с некоторым весельем сообщает: некоторые греки были так потрясены, что не могли поверить в случившееся. Один союзник Афин спросил у пленных спартиатов, не получилось ли так, что стрелы сразили всех храбрецов — то есть настоящих спартиатов. Спартанцы ответили: «Стрела стоила бы очень дорого, если бы умела отличать доблестных людей от прочих», — намекая, что погибли те, в кого случайно попали камни и стрелы (Thuc. 4.40.2).

Справедливости ради, сами спартанцы, похоже, охотно приняли созданный Геродотом образ лучших воинов Греции и вечных противников любой тирании. Во время войны с Афинами спартанская пропаганда представляла сами Афины «городом-тираном», господствующим над остальной Грецией — в ту пору это было довольно точным описанием. Образ спартанского военного превосходства столь же ясно воспроизводят Ксенофонт, Платон, Аристофан и Фукидид — хотя последний хотя бы скептичнее относится к спартанцам как сверхлюдям. Затем его подхватывают и усиливают позднейшие авторы, опиравшиеся на них: Диодор, Плутарх и другие. Иные государства искали спартанских военных советников: особенно известны Сиракузы, которым помогал мофак Гилипп, и Карфаген, где служил спартанский наёмник Ксантипп.

Репутация могла давать настоящее военное преимущество. Греческие гоплитские армии выстраивались справа налево согласно статусу армии каждого полиса — полисы почти всегда сражались союзами. Поскольку Спарта неизменно возглавляла свой союз, спартанский царь и его войско всегда занимали правый фланг напротив слабейшей части вражеской армии. Нетрудно представить людей, оказавшихся против спартанцев. Они знают о репутации спартанского мастерства — и не имеют рядом меня, чтобы услышать, что это в основном чепуха. Само их место в строю сообщает, что равной репутации у них нет. Часто противник бежал ещё до того, как спартанцы подходили на длину копья — например, Thuc. 5.72.4.

В рассказе Ксенофонта о более крупной битве при Лехее есть эпизод, который, на мой взгляд, прекрасно это показывает. В начале боя аргосцы — жители Аргоса, вечного врага Спарты — встречают и обращают в бегство отряд сикионцев, союзников Спарты. Проходящий мимо отряд спартанской конницы под началом Пасимаха замечает происходящее и спешит на помощь. Воины слезают с коней, подбирают сикионские щиты, помеченные городской сигмой, и наступают на аргосцев. Позднее в этой битве одно появление спартанцев вызовет панику и бегство, но сейчас аргосцы не знают, что сражаются со спартанцами, — именно из-за щитов — и уверенно идут вперёд. Малый отряд Пасимаха уничтожен. По словам Ксенофонта, перед атакой Пасимах объявил: «Клянусь двумя богами, аргосцы, эти сигмы вас обманут» (Xen. Hell. 4.4.10; «два», или «близнецы», — Кастор и Поллукс).

Мне кажется, Пасимаха обманула лямбда, которую, возможно, носил его собственный щит — историки спорят, всегда ли на спартанских щитах была лямбда; я склонен считать, что нет. Пасимах рассчитывал удивить аргосцев спартанским мастерством. Вместо этого он ценой жизни узнал: магия была не в спартанце, а в образе Спарты, жившем в сознании его противника.

Миф о спартанском военном превосходстве

Что же мы выяснили?

Спарта обладала грозной военной репутацией, но реальные результаты на поле боя её почти не подтверждали. В V и IV веках Спарта проигрывала столь же часто, как побеждала. Спартанская тактика была немного лучше, чем у других греческих полисов, но это похвала из разряда «лучший среди худших». Сами спартиаты в основном походили на любую другую группу богатых греческих гоплитов. Зато спартанская военная репутация была чрезвычайно ценной. Её утрата в ходе Пелопоннесской войны во многом объясняет тяжёлые десятилетия, пережитые Спартой после окончания войны.

Вот один из главных уроков Спарты: репутация военного превосходства нередко ценнее самого превосходства — реального или воображаемого. Могучая армия способна одновременно вести лишь одну битву, но идея могучей армии может устрашать сколько угодно врагов сразу. Как мы увидим на следующей неделе, когда Спарте пришлось перейти от запугивания к силе, сила иссякла с пугающей быстротой.

Давние читатели, возможно, уже недоумевают: «Погодите, разве это не тот самый человек, который постоянно говорит, что победа в битвах менее важна, чем достижение стратегических целей, и без конца рассуждает о логистике и операциях? А как же всё это?» Думаю, именно здесь во многом и кроется объяснение, почему армия с умеренным преимуществом в тактике и организации не смогла выиграть большинство сражений. Ограничения спартанской стратегии, операций и логистики мы рассмотрим на следующей неделе.

Но прежде я хочу ещё раз подчеркнуть: ужасы спартанского общества нельзя оправдать тем, что они якобы создавали лучших солдат, потому что совершенно очевидно — этого они не делали. Реальный военный результат Спарты был, по сути, удручающе посредственным. Особенной была лишь репутация; люди оставались просто людьми.

На следующей неделе, в заключительной статье цикла, мы немного отдалим взгляд и рассмотрим оперативный и стратегический уровни — ведь война не сводится к битвам. Насколько хорошо Спарта координировала операции, справлялась с логистикой, осадами, финансированием и другими трудностями продолжительной военной деятельности? Насколько успешно вся эта военная и дипломатическая активность достигала целей спартанского государства? И какой вывод можем сделать мы?