Битва за Хельмову Падь, часть VI — это хороший меч?
Перед вами шестая часть цикла, в котором историк разбирает битву за Хельмову Падь (I, II, III, IV, V, VI, VII и VIII) одновременно по роману Дж. Р. Р. Толкина «Две крепости» (1954) и одноимённому фильму Питера Джексона 2002 года. В прошлый раз мы рассмотрели осадную тактику Сарумана и нашли её крайне неудовлетворительной. Даже действенные части его тактического замысла обесценило отсутствие у армии подготовки, обучения и дисциплины.
На этой неделе мы ненадолго отвлечёмся и с удовольствием поговорим об оружии и доспехах, показанных у Хельмовой Пади. Насколько верно фильм передаёт реальные возможности такого оружия и защиты? И те ли инструменты принесли на эту битву Саруман и рохиррим?
Разговор будет посвящён фильму намного больше, чем книге. Толкин не даёт подробных описаний большей части снаряжения на поле боя, хотя выбранные им слова позволяют неплохо представить задуманное. Зато кино может передавать через реквизит массу сведений, а значит, и обсуждать здесь есть что. В основном всё это… ну, не очень хорошо. Совсем не хорошо.
Мечи из стандартного реквизиторского набора
И в «Двух крепостях», и в «Братстве Кольца» мы видим, как Саруман вооружает своё войско. Позднее этим летом я собираюсь начать цикл о том, как в древности изготавливали разные вещи — не только оружие, но и инструменты, одежду, пищу и многое другое, — поэтому здесь не стану слишком жадно и глубоко погружаться в подробности плавки и ковки. Я лишь хочу отметить в этих сценах одну деталь, которая мне очень нравится, и одну, которая не нравится совсем.
Начнём с хорошего: орк жалуется, что «не хватает топлива поддерживать огонь», и тем самым фильм показывает, что топливо действительно ограничивает скорость вооружения армии. Это совершенно верно.
Примечание к книге: разумеется, этот элемент взят из книги — в особенности из рассказа Древоборода об уничтожении его лесов: частью ради топлива, частью из простой бессмысленной жестокости (TT, 90–91).
Даже учёные порой недооценивают огромное количество топлива, необходимое для производства железных предметов — например, мечей и доспехов. Почти на каждом этапе обработки железа требуется много энергии в форме тепла, которое получают сжиганием топлива. Сегодня в этой роли обычно представляют каменный уголь, но в древнем и средневековом мире чаще всего использовали древесный уголь, получаемый медленным нагревом древесины. Почему именно его, а не обычные дрова? Древесный уголь горит чище и способен давать более высокую температуру: частичное сгорание — процесс пиролиза — оставляет почти чистую массу углерода. Именно поэтому он позволяет достичь температур, необходимых для металлообработки. Расход топлива при изготовлении железного инструмента или оружия можно представить так:
Не зацикливайтесь на всех этих стадиях — позже этим летом мы подробно разберём их в отдельном цикле.
Масштаб становится понятнее, если умножить расход на целую армию. Сделаем приблизительный расчёт на обороте конверта. У каждого урука есть меч — возможно, от 1 до 1,5 кг железа, — пика с деревянным древком и примерно половиной килограмма железа в наконечнике и подтоке, а также доспех. Они носят серийные латы поверх кольчуги; разумная нижняя оценка — около 15 кг (ср. этот латный доспех XV века массой 20 кг; заметьте, в нём есть только кольчужные вставки, а не полная кольчуга). Наверняка присутствует и множество мелких металлических деталей: пряжек, креплений, усилений на щитах. Кажущиеся цельножелезными киношные щиты можно не учитывать: щиты делали из дерева, лишь окантовывая или тонко обшивая металлом. Округлим итог и примем, что каждому уруку требуется около 17 кг готового железа.
Оценки количества древесины, необходимого для этого процесса, различаются: переменных здесь много. Дерево превращают в древесный уголь, сжигая значительную его часть — из 320 кг древесины может получиться около 80 кг угля, — а затем расходуют в нескольких процессах. Потребление топлива зависит от качества руды, мастерства кузнеца и вида изготавливаемого изделия. Если следовать цифрам Сима и Риджа из Iron for the Eagles (2002), то на килограмм готового железа может потребоваться до 12 кг руды и 14 кг древесного угля, полученного примерно из 100 кг дерева. Для сравнения: Хили в Mining and Metallurgy (1978) приходит к намного меньшей цифре — 20 кг древесины, — но его опыты не учитывают передельную и кузнечную обработку.
Орки перерабатывают древесину в «Братстве Кольца». При настоящей обработке металла таких больших открытых костров не устраивали бы. Нужно направить на работу — будь то нагрев металла для ковки или восстановление руды при плавке — как можно больше тепла от горящего топлива. Эти огромные открытые печи выпускают наружу массу горячего воздуха, уносящего драгоценную тепловую энергию, поэтому деревьев придётся срубить ещё больше.
Итак, десяти тысячам уруков нужно по 17 кг металла — всего 170 000 кг готовых изделий. Для этого потребуется 2,04 миллиона килограммов руды, или 2040 тонн, и 2,38 миллиона килограммов древесного угля, или 2380 тонн. В свою очередь, для его получения придётся переработать 17 миллионов килограммов сырой древесины — 17 000 тонн. Плотность древесины сильно различается, но для распространённых топливных пород вроде сосны, каштана или берёзы можно принять 500–650 кг/м³ (ср. Плиний, NH 33.30; Теофраст, HP 5.9.1–3). Значит, понадобится около 25–30 тысяч кубометров дерева — штабель объёмом с девять олимпийских бассейнов. И сюда ещё не входит дополнительный древесный уголь для цементации: мы считаем только железное, а не стальное снаряжение. Меня удивляет не то, что оркам пришлось вырубить огромные пространства Фангорна, а то, как им вообще удалось срубить достаточно леса.
Нужно отметить, что древние и средневековые общества не выполняли всю эту работу на громадных централизованных предприятиях, подобных сарумановским. Обычно хозяйственная деятельность была распределена между множеством мелких производителей — особенно на последних, кузнечных этапах, — хотя плавку могли сосредоточивать у рудников. Даже там, где государство непосредственно занималось производством, например в позднеримских fabricae, оно часто оставалось децентрализованным. Откровенно говоря, я не слишком верю, что Саруман с его ограниченной доиндустриальной базой мог так быстро произвести столько снаряжения. На сборку одной кольчуги требовалось несколько тысяч часов; десять тысяч кольчуг могли отнять около 23 миллионов часов труда. Это 5250 орко-лет работы при двенадцатичасовом рабочем дне, причём в значительной мере квалифицированной или хотя бы полуквалифицированной. Топить печи «день и ночь» недостаточно, если только Саруман не способен наколдовать тысячи обученных орочьих кузнецов.
И здесь мы подходим к худшей части этих сцен. Если вы внимательно посмотрели на схему, то могли заметить: одного явно показанного в фильме этапа на ней нет. Орки отливают снаряжение, особенно мечи. А мечи — о боже мой — не отливают.
Тяжёлый вздох. Нет.
Здесь неправильно буквально всё. Во-первых, большинство средневековых обществ не располагало печами, способными достигать чрезвычайно высокой температуры плавления железа. В Китае чугун научились отливать раньше, однако для оружия он был недостаточно прочен. Во-вторых, перед нами явно не расплавленное железо. Цвет раскалённого вещества зависит от температуры; железо с его чрезвычайно высокой температурой плавления в жидком состоянии сияет ослепительно-белым — серьёзно, посмотрите, сколько света оно испускает. При показанном оранжевом цвете железо размягчилось бы и, возможно, годилось для ковки, но никак не стало бы жидким. К слову, в большинстве сцен «отливки меча» в кино используют алюминий: он плавится при более низкой и безопасной температуре и при этом характерно светится оранжевым.
И снова нет. Мне нравится, что отдельный работник снимает с отливок шлак, но это следовало сделать на более ранней стадии. И ещё раз: железное оружие не отливают.
Во-вторых, даже если бы они умели использовать чугун, они не стали бы этого делать. Чугун хрупок. С одной стороны, в нём обычно очень много углерода — без последующей переработки это передельный чугун, — что способствует хрупкости. С другой, твёрдость и прочность железа изменяются во время механической обработки, то есть ковки или прокатки; литой металл не получает этой прочности, называемой «наклёпом». Мечи и доспехи требуют от металла работы почти на пределе возможностей: он должен быть как можно прочнее и одновременно как можно легче. Тяжёлый, хрупкий и слабый чугун для этого совершенно не подходит. Чугунный меч, скорее всего, сломается в бою.
Наконец, почему формы открыты сверху? Клинок меча имеет сложную форму — через минуту мы об этом поговорим, — а верхняя сторона этих мечеподобных чугунных предметов получится просто плоской полосой! Нельзя отговориться тем, что проблемы устранят последующей ковкой: она не исправит химический состав. К тому же, если железо всё равно собирались ковать, зачем вообще было его отливать?
Я мог бы продолжать ещё долго, но тогда преждевременно израсходую материал будущего цикла. Достаточно сказать, что мечи так не делали. По существу, никакие металлические оружие и доспехи так не изготавливали.
Примечание к книге: литературная форма позволяет Толкину не описывать в подробностях производство оружия в Изенгарде, однако, по-моему, имеющиеся сведения заполняют некоторые пробелы экранизации Джексона. Гэндальф замечает, что во время его заточения Изенгард был «полон шахт и кузниц» (FotR, 312). Древобород говорит: «Над Изенгардом нынче всё время стоит дым» (TT, 90). Большая часть дыма в действительности шла бы не от кузниц и сыродутных печей — древесный уголь горит чище дерева, что подтвердит всякий владелец угольного гриля, — а от самого процесса выжигания древесного угля, который выпускает множество бело-серого дыма.
Другое преимущество книжного рассказа — Саруману не приходится настолько быстро производить столько железного снаряжения. Во-первых, как будет сказано ниже, орки и уруки Толкина вооружены тяжело далеко не так единообразно, как у Питера Джексона. Во-вторых, книжному Саруману, похоже, не нужно было с нуля снаряжать всю армию: значительную её часть составляли меньшие орки и дунландцы, которые, вероятно, пришли со своим оружием — хотя, как мы увидим, урук-хай носят особое снаряжение, скорее всего изготовленное Саруманом. Смешанный состав войска снижает материальные требования к молодой промышленности Сарумана.
Не слишком хорошие мечи
Справедливости ради, если производственный процесс никуда не годится, следует отметить, что и мечи получились не лучше. Стандартный меч урука — вот такая железная плита:
Не могу не спросить: зачем эти орки занимаются кузнечным делом в шлемах? В шлеме всегда неудобно, у горна всегда жарко и неудобно — зачем совмещать одно с другим? Кузнецы не носят шлемов; чёрт возьми, многие знакомые мне кузнецы даже не надевают перчаток. По их словам, через некоторое время привыкаешь к ожогам от искр и они перестают болеть.
Есть две разновидности. У одной возле острия выступает единственный шип, который при использовании обращён прочь от противника — он находится на коротком, или ложном, лезвии. У другой по шипу на конце каждого лезвия; возможно, такой меч крупнее и предназначен для двуручного хвата. Обе конструкции ужасны сразу по стольким причинам, что их трудно даже перечислить.
Несколько более тяжёлых двушипных мечей уруков в руках небронированных «берсерков». Трудно передать, насколько быстро на древнем или средневековом поле боя погибали воины без доспехов и щитов. И прежде чем кто-нибудь напомнит, что галлы порой сражались нагими: во-первых, не так часто, как вам кажется, а во-вторых, они пользовались щитами.
Начнём с формы острия и этих шипов. Подобные выступы действительно встречаются на других видах оружия — главным образом древковом, — где служат для защиты, цепляя клинки, и для нападения: зацепляющих ударов или сосредоточения пробивающей доспех силы на единственной малой точке. Однако на мечах они не встречаются неслучайно. И нет, второй, меньший комплект крестовин над рикассо у некоторых двуручных мечей не считается: те намного меньше и выполняют совершенно иную задачу. Если взглянуть на оружие с клювовидными ударными частями — например, алебарду, бек де корбен или кавалерийский чекан, — масса у него сосредоточена в боевой части. Это необходимо, чтобы передать ударом как можно больше энергии. Перенос массы вперёд сдвигает центр удара к точке попадания. Она должна находиться у конца оружия, чтобы рычаг древка позволял разогнать её сильнее; сосредоточение массы в месте контакта гарантирует, что импульс передастся цели, а не останется, например, в рукояти.
Боевой молот с клювом из Коллекции Уоллеса. Обратите внимание, насколько большая доля массы сосредоточена на конце оружия — с учётом того, что деревянное древко намного менее плотное, чем железная головка.
Однако физика меча — особенно длинного рубящего — совсем иная. Чтобы разрезать предмет, требуется намного меньше энергии, чем чтобы проломить его, поэтому мечи в целом меньше зависят от грубой энергии удара. Не то чтобы она вовсе не имела значения: конструкция меча тоже должна повышать энергию, но этот фактор уравновешивают другие требования. Масса большинства мечей распределена равномернее, а точка равновесия обычно находится у гарды — у некоторых преимущественно рубящих мечей она смещена вверх по клинку, но никогда не приближается к боевой части молота. Благодаря центру тяжести возле руки клинком легко и точно управлять, как хорошо уравновешенную дверь легко открыть независимо от её веса. Но та же особенность означает, что концом меча можно передать очень мало энергии. Мечом бьют в центре удара, обычно расположенном примерно на двух третях пути от гарды к острию — точное место сильно зависит от типа меча. У качественного меча с «талией», то есть с расширяющимся на части длины клинком, центр удара виден особенно хорошо: наносить удар следует самой широкой частью выпуклости. Обратите внимание, насколько она удалена от острия:
Трёхмерная модель греческого ксифоса, созданная мной — при большой помощи дружелюбного инженера! — по измерениям «меча из Верии», опубликованным в работе Touratsoglou, L. «Τὸ ξῖφος τῆς Βεροιας: Συμβολὴ στὴ Μακεδονικὴ ὁπλοποιία τῶν ὕστερων Κλασσικῶν Χρὸνων», Ancient Macedonia IV, 611–651 (1968). На изображении это трудно заметить, но самая широкая точка находится примерно в 10 см от острия при общей длине оружия 59 см. Добавлю, что на настоящем мече из Верии есть изящный двойной дол, заканчивающийся примерно там, где начинается расширение клинка; здесь он не смоделирован.
И тут обнаруживаются новые недостатки конструкции. Клинки урукских мечей совершенно не сужаются. Сужением клинка называют уменьшение его ширины или толщины к острию — соответственно профильное и дистальное сужение. Почти у всех мечей есть какое-либо сужение; клинки с параллельными лезвиями на большей части длины часто заметно утончаются. Причина — уже упомянутое распределение массы. Клинок намного длиннее рукояти, и, чтобы сохранить точку равновесия возле руки, оружейник должен всеми способами убирать с него лишний вес — то есть металл, — не жертвуя длиной. Нагрузка на клинок растёт по мере приближения к точке вращения, то есть руке, поэтому нижнюю часть можно сделать толще, а ближе к острию и особенно за центром удара — тоньше.
Если после такого сужения нижняя часть клинка остаётся прочнее необходимого — например, потому что для лучшего рубящего удара нужен широкий клинок, — можно выбрать из середины материал и сделать дол. Так прочность сосредоточивается у лезвий без лишней массы. Долы иногда ошибочно называют «кровостоками» и приписывают им какую-то роль в нанесении ран; ничего подобного. Они нужны исключительно для изменения массы и управляемости меча — к тому же выглядят чертовски изящно. У урукских мечей нет и уравновешивающих рукоятей. Рукояти больших двуручных мечей часто очень длинны и снабжены тяжёлыми навершиями. Навершие — металлическая масса у основания меча — могло служить оружием, но также управляло балансом. Ту же роль играла длинная рукоять, уравновешивая длинный клинок. И снова: в урукских мечах не используется ни один из этих способов управления массой. Поэтому ими было бы трудно владеть, а сила удара почти не возросла бы.
Ещё один хороший вид урукского меча — боже, какой же он толстый. Им можно играть в крикет вместо биты!
Ещё хуже то, что шипы мало помогают пробивать доспехи, зато мешают естественному для меча бронебойному приёму — уколу. Проще говоря, у этих мечей нет острия. Саруман выступил против врага, широко применяющего кольчуги, которые нельзя сколько-нибудь осмысленно прорубить, но можно проткнуть, — и снабдил воинов мечами, которые плохо рубят и совсем не колют. Шипом можно попытаться отвести щит противника, но других преимуществ почти нет. Более того, у меча с двумя шипами они помешают правильному режущему движению с протягом! Да, существуют загнутые вперёд клинки вроде кукри, фалькаты, кописа и хопеша, но у них вперёд изгибается весь клинок, а не торчит отдельный шип.
Впрочем, Саруман здесь не единственный человек, который, судя по всему, ничего не понимает в мечах. Перед нами появляется такая сцена:
Арагорн делает мечом мальчика несколько взмахов, возвращает его и говорит: «Это хороший меч, Халет, сын Хамы». Но это явно не хороший меч. Только на следующем кадре — а там видна лишь половина клинка — можно насчитать не менее одиннадцати зазубрин. Хороший меч в некотором смысле является точным инструментом. Он сосредоточивает относительно умеренную силу — мечи обычно не так тяжелы, одноручные чаще всего весят около килограмма — на очень тонком лезвии, чтобы нанести порез. Для этого сила должна быть направлена точно вдоль острой кромки. Такое «выравнивание лезвия» — важный навык владения мечом. Кроме того, многие мечи режут протягивающим движением: тонкое лезвие скользит по поверхности цели, словно нож по маслу, и углубляет порез. Зазубрины мешают всему этому. Они нарушают выравнивание — металл вокруг выбоины обычно смят или загнут и больше не совпадает с общей линией лезвия — и образуют маленькие зубья пилы, препятствующие скользящему режущему движению. Зазубренные клинки звучат эффектно, но разрушают сам механизм мечевого удара.
Кроме того, хотя я обычно прощаю киношным мечам отсутствие заточки, острота действительно важна! Ради безопасности в фильмах обычно используют затупленный реквизит, и это понятно — но хотелось бы, чтобы актёры перестали рассуждать, насколько тяжёлы такие мечи. У тупого реквизитного клинка намного больше металла, необходимого для толстой безопасной «кромки», поэтому он заметно тяжелее настоящего меча и хуже управляется. Именно поэтому я, например, не придираюсь к тому, что мечи уруков явно не заточены и выглядят почти сантиметровыми листами металла. Однако все эти зазубрины означают другое: меч почти наверняка совершенно туп. Если бы клинок как следует заточили, это было бы видно по уменьшению выбоин — некоторые слишком глубоки, чтобы исчезнуть полностью.
Арагорн просто мало знает о мечах или лжёт бедному ребёнку? Очевидно, зритель должен решить, что героическое чутьё воина позволило Арагорну распознать качественный клинок, несмотря на жалкий вид. Пусть так — покройте его ржавчиной, стёртой с заново заточенной кромки, разумеется, — но не делайте на лезвии зазубрины! Меч хорош не благодаря мистическому свойству, а благодаря массе, форме клинка, качеству металла и, да, остроте.
Худшие доспехи
Но всё это почти не имеет значения, потому что доспехи здесь всё равно ни у кого не работают. Я уже подробно разбирал эту тему, поэтому ограничусь кратким итогом. Кольчугу можно пробить уколом копья или меча либо стрелой, но прорубить её практически невозможно — хотя сильный удар способен причинить сквозь неё тупую травму. Латный доспех даже сравнительно умеренной толщины, напротив, почти неуязвим для любого оружия, приводимого в действие мускульной силой, — а в Средиземье иного нет — там, где он закрывает тело. Поэтому даже стрелам приходится искать слабые места и промежутки.
Доспех этого бедняги пробивает летящий щит. Заодно самое время отметить недостатки конструкции самого щита. Во-первых, он выглядит цельнометаллическим. Щиты всегда делали на деревянной основе и лишь ограниченно усиливали металлом; исключением были некоторые очень маленькие баклеры. Большой цельнометаллический щит оказался бы слишком тяжёлым. Толкин называет щиты у Хельмовой Пади «чёрными» (TT, 162), используя геральдический термин для особой чёрной краски. Можно уверенно предположить, что это было окрашенное дерево, а не чёрное железо. Форма щита тоже крайне странна. Несмотря на популярность шипов и заточенных щитов в фэнтези, в действительности их почти не существовало. Большинство умбонов были округлыми, а не шипастыми, и мне неизвестны щиты с заострённым или заточенным ободом. Это не значит, что щитом не били: толчок умбоном или удар ребром доставил бы крайне неприятные ощущения, — но шипов на них не ставили.
Большинство участников битвы защищено очень хорошо. Рохиррим носят длинные кольчуги или чешуйчатые доспехи до колен — кольчужная разновидность называется хауберком, — местами усиленные тканью или дублёной кожей. На стенах и в крепости уруки не могут пользоваться пиками, поэтому рохиррим получают практически полную защиту от оставшихся урукских мечей: как уже сказано, у тех нет острия для укола. Эльфы и уруки защищены ещё лучше. Эльфы носят сегментированные латы, закрывающие большую часть тела, а на уруках надеты довольно полные латные комплекты — кирасы, наплечники, латные рукавицы, наручи, поножи и набедренники — поверх кольчуги. Это один из редких случаев, когда кино правильно показывает многослойный доспех.
Шумовик добавляет этому удару прямо по толстой макушке урукского шлема очень отчётливый металлический «лязг», так что нельзя утверждать, будто перед нами что-то, кроме металла.
Но вы, конечно, знаете, что происходит дальше: всех этих тяжеловооружённых бойцов снова и снова убивают рубящими ударами, нанесёнными прямо по доспехам. Особенно любит «убивать» бронированных уруков Гимли: то бьёт топором по кирасе, то стучит плоской стороной топора по шлему.
Гимли наносит совершенно бесполезный удар по кирасе. Если бы у него было нечто вроде показанного выше боевого молота или полэкса, такой приём мог бы сработать: клюв или молот сосредоточивает намного больше энергии на меньшей площади.
Тем временем уруки со своими специально предназначенными для рубки — и при этом плохими — мечами регулярно срубают эльфов ударами прямо по доспехам. Как уже отмечалось, мечи обычно не так тяжелы. В комментариях любят предполагать, будто эльфы или орки намного сильнее обычного человека, однако текст совершенно этого не подтверждает. Все народы Средиземья пользуются одинаковыми видами оружия и доспехов; гномы и люди — ну хорошо, волшебники — без труда владеют эльфийскими клинками, а Фродо и Сэм в Мордоре носят орочье снаряжение. Многие из этих существ обладают сверхъестественной выносливостью, но, кроме энтов и троллей, ни одно не обладает сверхъестественной силой. Урукские мечи, вероятно, весят примерно столько же, сколько человеческие: один-два килограмма, максимум три для особенно большого двуручного оружия. Они не размахивают наковальнями. Распределение массы и общая лёгкость меча делают его ужасным инструментом для нанесения тупой травмы сквозь латы — цельные у уруков или сегментированные у эльфов. Когда в средневековой Европе всё же требовалось сделать это мечом, били навершием — приём назывался мортшлагом.
Иллюстрация из Виктенауэра: воин наносит мортшлаг длинным мечом по бронированному противнику, который, по всей видимости, держит свой меч полумечом. Лист 87r «Фехтбука» Ханса Тальхоффера (MS Thott.290.2), ныне хранящегося в Королевской библиотеке Дании в Копенгагене.
Поскольку почти все так хорошо защищены, исход значительной части ближнего боя определяло бы оружие, способное победить доспех — обычно точным уколом в уязвимое место или зазор. И тут всем приходится неловко. Топор Гимли на это не способен, зато стрелы и ножи Леголаса подходят намного лучше. Двуручные мечи эльфов могли бы быть довольно удобны в тесной схватке: плавный изгиб клинка, возможно, мешал бы точному уколу, но при хвате полумечом ими, вероятно, удалось бы попадать в довольно большие промежутки серийных лат уруков. Широкие клинки рохиррим создают неудобство, но не непреодолимое, и ими вполне можно колоть в зазоры; копья подошли бы ещё лучше, однако на предпочитаемой уруками дистанции пользоваться ими трудно. А у самих уруков — мечи без острия, которыми нельзя колоть, и пики, которыми нельзя пользоваться на стене. У них попросту нет действенных средств нападения даже против кольчужного, не говоря уже о сегментированном латном доспехе.
Учитывая относительную бесполезность оружия и обилие доспехов, я ожидал бы в этой битве меньше ударов и намного больше борьбы — в полном соответствии с наставлениями позднесредневековых трактатов о бое в доспехах. Это могло бы помочь более крупным и злобным урукам, хотя на практике куда больше помогло бы бойцам, стоящим на стене, против тех, кто пытается на неё забраться. Сброшенные сверху предметы неплохо действуют против доспехов. Толщина шлема не спасёт, если вам на голову только что уронили камень весом в десять фунтов.
Примечание к книге: снаряжение урук-хай и остальной армии Сарумана в книге почти совершенно иное. Не знаю, неправильно ли поняли описания Толкина или создатели экранизации решили, что врагам нужен более узнаваемый внешний вид.
Мерри и Пиппин хорошо разглядели оружие элитных урук-хай, когда попали в плен: те были «с большими луками и короткими широкими мечами» (TT, 63). Называя меч коротким, Толкин, по-видимому, имеет в виду оружие короче обычного одноручного меча. Интересно, не представлял ли он римский гладиус или даже чинкведею. В любом случае его уруки вооружены луками, а не арбалетами — ещё одно отступление фильма.
Сложнее описание битвы у Хельмовой Пади (TT, 162), где силы Сарумана выступают «в высоких шлемах и с чёрными щитами», а позднее «орки завизжали, потрясая копьями и мечами и выпуская тучу стрел…». Затем сообщается, что на чёрных щитах — то есть окрашенных чёрной краской — изображена Белая Рука. Войско Сарумана здесь смешанное, а Толкин не всегда проводит различия, поэтому трудно сказать, кто именно что несёт. Возможно, отряд Углука, который видели Мерри и Пиппин, был лёгкой пехотой — мечи и луки, но, судя по всему, без щитов и копий, — тогда как тяжёлая пехота урук-хай сражалась обычным строем копейщиков со щитами. Толкин называет щиты «большими» (TT, 163), и мне интересно, не представлял ли он римский скутум в паре с гладиусом.
О доспехах ничего не сказано. Однако, как убедительно доказывали многие комментаторы моей статьи об осаде Гондора, Толкин, вероятно, представлял кольчугу самым тяжёлым доспехом во всём Средиземье, поэтому на уруках должны быть кольчужные или тканевые доспехи. Во всяком случае, снаряжение явно не единообразно: Гимли отмечает, что только у сорок третьего убитого им орка был железный воротник (TT, 174).
Пики в Пади
Главное оружие уруков — не мечи и не арбалеты. Войско Сарумана совершенно явно использует очень длинные пики. Это заслуживает внимания. Наиболее благожелательное объяснение состоит в том, что Саруман ожидал встретить рохиррим не при осаде, а в открытом поле, где пикинёры уруков были бы фактически неуязвимы для конных атак. В комментариях предполагали, что Саруман с самого начала знал о предстоящей битве у Хорнбурга. Если так — а в фильме это совершенно очевидно, — то киношный Саруман глупец: он вооружил почти всю армию главным оружием, которое невозможно применять при штурме крепости.
Подозреваю, отчасти это следствие тактического мышления в духе Total War с его «камень — ножницы — бумага»: пики побеждают конницу. Но оно неверно понимает тактическое применение пик. Пики почти всегда — да-да, я вижу вас, швейцарцы, успокойтесь: я сказал почти — являлись частью более крупной тактической системы вместе с другим родом войск или видом оружия. Они могли сковывать врага ради удара конницы, как в македонской системе, либо действовать вместе с огнестрельным оружием и артиллерией, как в позднесредневековых и раннемодерных системах. У уруков слишком мало арбалетчиков для построения, подобного ханьской системе арбалетчиков и пехоты с цзи, и слишком мало конницы для македонского сочетания пик с ударной кавалерией — а огнестрельного оружия нет вовсе. В открытом бою против всех рохиррим, а не небольших отрядов вестфолдцев, урукские пикинёры, подозреваю, просто не смогли бы навязать противнику сражение, пока тот осыпал бы их стрелами. Учитывая показанные уруками слабую дисциплину и низкую сплочённость, я ожидал бы повторения Гастингса 1066 года: уруки нарушают строй, после чего их по частям уничтожают в поле.
Единственная возможность применить всё своё снаряжение во время штурма появляется у уруков в Пади после взрыва Стены Пади, где в фильме их ждёт довольно крупный отряд эльфийской пехоты. Столкновение плохо согласуется с возможностями снаряжения обеих сторон: на каждом этапе результат не соответствует тому, чего заставляют ожидать история и физика поля боя.
Уруки ещё протискиваются через пролом, порядка почти нет, а где-то посреди них находится Гимли. Если эльфы прорвутся через горстку успевших опуститься пик — это нетрудно, потому что сплошной стены наконечников ещё нет, — они легко сметут строй и смогут организовать оборону прямо в проломе.
Сначала уруки беспорядочной массой устремляются в Падь, тогда как эльфы сохраняют строй на небольшой возвышенности за проломом. Земля неровная, разбитая и грязная; уруки фактически идут вверх по склону через разрушенное русло ручья, под действенным обстрелом, а лёгкий пехотинец-застрельщик в лице Гимли, приземлившийся в самой середине наступления, создаёт ещё больший беспорядок. В таких условиях почти невозможно сформировать действенную линию пик. Даже обученные и закалённые в боях пикинёры — ветераны Александра или фалангиты Антигонидов — с трудом сохраняли строй, просто наступая по пересечённой местности. Здесь ещё труднее: урукам нужно пробраться сквозь воду и грязь, миновать безумную помеху в лице Гимли, а затем развернуться веером, по существу перестроившись из колонны в линию — непростая задача в боевых условиях, — причём под обстрелом и за считаные мгновения. Это почти невозможно даже для элитных пикинёров; для недоученных и плохо муштрованных уруков Сарумана — невозможно многократно. Их строй должен развалиться, после чего придётся бросить пики и взяться за оружие ближнего боя.
…иииили уруки могут вовремя опустить все пики, несмотря на беспорядок, пересечённую местность, отсутствие командиров, дождь, грязь, темноту и бурный поток. Что ж, теперь эльфам практически конец. Перед ними сплошная стена пик, вероятно глубиной в несколько рядов. Чтобы подойти на дистанцию удара, каждому мечнику пришлось бы отвести не менее трёх наконечников — почти невыполнимая задача даже со щитом, не говоря уже о бойце без него.
Однако этого не происходит. Каким-то чудом орочьего избавления уруки успевают построиться и опустить пики прежде, чем эльфы на них обрушатся. Теперь атака Арагорна должна быть обречена. Прежде всего, атаковать ему не следует. Кино любит показывать, как люди сами набегают на пики: так происходит здесь и в «Александре» (2004). Но люди не станут добровольно насаживаться на острые предметы, а после опускания пик быстрый рывок почти ничего не даёт. Я ожидал бы, что эльфы либо продолжат обстреливать пикинёров, медленно отходя в глубь Пади — и быстро исчерпывая пространство, — либо сомкнут ряды, осторожно приблизятся и попытаются мечами отвести пики, чтобы пробить клин к ближнему бою. Шансы на успех обеих тактик невелики. Прочный доспех позволяет урукам выдержать обстрел — в реальности он вполне защитил бы от большинства летящих в них стрел, — а пробиваться сквозь строй пик трудно даже со щитами или полностью закрывающими латами; без них почти невозможно.
…иииили эльфы без видимых затруднений и почти без потерь вступают в ближний бой. Одного бойца, кажется, всё-таки пронзили пикой, но только одного. Что ж, теперь битва станет разгромной: главное оружие уруков на такой дистанции не действует, а узкий пролом, через который поступают подкрепления, не позволяет поддержать огромную дугу фронта.
Но и этого не происходит. Эльфы успешно прорываются через линию пик, потеряв лишь нескольких бойцов. Видимо, благодаря невероятному мастерству фехтования, отточенному за долгие годы занятий. И тут я говорю: ладно, теперь-то я точно знаю, что будет дальше. Пикинёры уруков зажаты в ближнем бою с тяжеловооружённым и сплочённым противником. Двуручные мечи эльфов с длинными рукоятями по умолчанию используются почти как при хвате полумечом и должны прекрасно подходить для рычажных приёмов, борьбы и уколов против бронированного врага. Сказать, что прорванному строю пик приходится плохо, — олимпийский рекорд по преуменьшению. Когда при Пидне в 168 году до н. э. римляне ворвались в фалангу Антигонидов, соотношение потерь составило примерно сто погибших римлян к двадцати тысячам македонян. Правда, многие были убиты уже после превращения отступления в бегство, но суть ясна; более того, безумный отчёт Ливия о потерях подтолкнул меня к нынешнему исследовательскому проекту. При Киноскефалах в 197 году до н. э. перевес почти столь же велик — около 700 против 18 000. То же при Магнесии в 190 году до н. э., хотя битва намного сложнее и я не уверен в цифрах: примерно 350 римлян против 53 тысяч убитых Селевкидов. И дело не только в римлянах. В центре европейских пикейных каре раннего Нового времени часто стояли алебардисты или мечники именно потому, что при редком столкновении пик они могли разрушить вражеский строй и устроить в нём хаос. Как минимум уруки должны отступить и попытаться перестроиться с дальней стороны стены, отчаянно стараясь снова поставить пики между собой и эльфами.
А теперь мы отступаем. Эта сцена мне очень не нравится. Книжный Гимли невероятно грозен. Десятилетиями участвовавший в битвах Арагорн замечает: «Никогда не видел, чтобы так владели топором» (TT, 168). Здесь же Гимли превращён в шутку: прыгает вниз, немедленно оказывается сбит с ног и нуждается в спасении. Затем его приходится уносить с поля, потому что он хочет снова по-глупому броситься вперёд. Из всего Братства именно Гимли, по-моему, больше всех пострадал от превращения в комического персонажа. Книжный Гимли удивительно чуток, искренен и часто уязвим — вспомните, как он признаётся в страхе перед Войском Мёртвых. Киношный Гимли — похваляющийся шут, который бравадой скрывает неуверенность. Особенно заметна разница в окончании состязания у Хельмовой Пади. В фильме Гимли ждёт счёта Леголаса, затем самодовольно называет большее число, а Леголас в ответ «сравнивает» счёт — сплошная демонстрация дурных манер. В книге Гимли первым называет число, но в основном переживает из-за повреждённого топора и спрашивает, как дела у Леголаса. Тот охотно признаёт поражение и говорит, что ещё больше рад видеть Гимли живым (TT, 174). Тёплая книжная сцена нравится мне куда больше киношного бахвальства.
Но нет: уруки с мечами, буквально неспособными действенно поражать доспехи, потому что ими вообще невозможно нанести укол — для укола нужно острие! — почему-то сражаются примерно на равных с мастерами меча возрастом в несколько столетий, облачёнными в сегментированные латы. Мы знаем, что эльфы не могли нанести серьёзный урон: уруки по-прежнему достаточно быстро проходят через затопленный пролом и, несмотря на потери, продолжают выдавливать врага в Падь. И это при том, что первый натиск эльфов продвинулся достаточно далеко, чтобы вытащить Гимли из воды. Напомню, он прыгнул со стены и вряд ли оказался дальше нескольких метров от неё — а этого с лихвой достаточно, чтобы полностью разорвать линию пик. Понятно, что Питер Джексон здесь потерял представление о том, где должен находиться упавший в воду Гимли. Вместо победы эльфы вынуждены бежать из Пади наверх, в Хорнбург. Мы ясно видим, как многие спасаются, но затем они больше никогда не появляются. У Джексона есть дурная привычка отправлять отступающие подразделения в Призрачную зону, где те пропадают навеки.
Примечание к книге: книжное описание этого момента намного осмысленнее. Из-за пролома под стеной и лестниц наверху рохиррим вынуждены отступать в глубь Пади — судя по дальнейшим событиям, небольшими группами пехоты за стенами щитов. Первый натиск орков довольно беспорядочен, что неудивительно в таком хаосе, поэтому отдельные отряды смогли «прорубиться» либо к цитадели Хорнбурга, либо к пещерам (TT, 168). Заметьте: в книге путь в пещеры лежит не через Хорнбург, а из самой Пади. Эомер и Гимли отступают именно туда (TT, 168–169). Они удерживают узкий проход, а услышав рог Хорнбурга, бросаются в атаку одновременно с Теоденом (TT, 172) — вот это хорошая сигнализация. Возможно, Эомер пытался удерживать Падь, но постепенно отходил, отодвигая стену щитов, чтобы её не захлестнуло всё прибывающее море врагов. Мы не знаем подробностей, потому что повествование остаётся с Арагорном.
Учитывая совсем иное снаряжение, я вполне верю рассказу Толкина. Отступающие рохиррим, вероятно, собирались в ополченческие отряды либо вокруг крупных вельмож и их спешенных свит, образуя стены щитов — мы знаем, что они так умеют, TT, 156. Такой строй мог организованно отходить, прорубаясь к защищённой позиции. У Сарумана есть численность, но быстро сосредоточить в Пади достаточно сил против этих групп трудно: одновременно по лестнице или через небольшой взорванный пролом способно пройти лишь ограниченное число орков и дунландцев.
Заключение
Мне хотелось бы заключить, что выбор преимущественно пикейной пехоты при лишь небольшой доле мечников со щитами — главным образом для штурма ворот — представляет ещё одну ошибку Сарумана, согласующуюся с его характером. Это сложный и чрезвычайно требовательный к строевой подготовке способ ведения боя: в теории очень мощный, но на практике не подходящий ни армии Сарумана, ни местности, на которой ей пришлось сражаться. Он указывает на изъяны не только оперативного замысла, но и более общего понимания назначения армии: что бы ни случилось, ей предстоял штурм крепости.
Однако мне кажется, что реквизиторы просто выбрали эффектное, зловещее оружие и не особенно его обдумывали. Огромные длинные пики — а урукские пики очень длинны, почти как эллинистические сариссы, что кажется плохим выбором для данных условий и имеющихся вспомогательных войск, — выглядят угрожающе и заставляют уруков казаться профессиональными и смертоносными. Обилие чёрного железа пугает, хотя книжные уруки явно защищены не настолько хорошо.
Похоже, перед нами самый невезучий урук в истории. Его убивают не одной, а сразу двумя стрелами, и обе пробивают железную — стальную? — латную кирасу и кольчугу под ней. Судя по известным мне испытаниям стрел против стальных нагрудников, каждое попадание само по себе имеет вероятность примерно один на миллион, а здесь обе стрелы ещё и проникают глубоко. Я, конечно, шучу. Как и гондорский стражник, этот урук в полном порядке: обе стрелы безвредно отскочат. Выступающий валик по краям кирасы даже убережёт его от неприятного ранения плеча, не позволив стреле соскользнуть в подмышку.
Я понимаю проблему реквизиторов. Если внимательно собирать детали по книге, почти все сражаются мечами, щитами, копьями и луками. Исключение — гномы с характерными топорами, которые Толкин порой называет также киркомотыгами, то есть топорами с клювом. И все носят по существу кольчуги с «высокими» шлемами. Толкин любит это выражение; думаю, оно скорее создаёт настроение, чем точно описывает шлем, хотя высокие гребни, конечно, существовали. Если достоверно воспроизвести такой набор, получится проблема Total War Saga: Thrones of Britannia — слишком много однообразия. Кажется, я единственный человек на Земле, которому понравилась Thrones of Britannia: критики и игроки приняли её неласково. Создателям нужно больше визуального разнообразия, которого книжное снаряжение просто не даёт, особенно при тёмно-синей цветокоррекции Джексона — ведь синий и оранжевый заставляют цвета «играть».
Проблему усугубляет простой и очевидный факт: Питер Джексон в совершенстве владеет языком кино, но не физикой поля боя. Его сцены поставлены блестяще, однако взаимодействие людей и оружия зачастую лишено всякого смысла — от смертоносных стрел до почти несмертельных каменных снарядов. В следующий раз мы увидим, что Джексон не вполне уловил и выраженные в тексте факторы боевого духа. Эти фильмы — блестящие экранизации, но, углубляясь в детали, Джексон быстро попадает в затруднение, особенно когда меняет детали оригинала. К сожалению, это означает, что, помимо удовольствия от разбора ошибок, здесь почти нет содержательного материала для анализа — даже в самих ошибках.
Не то что в теме следующей недели. На следующей неделе: боевой дух и речи!
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.