Битва за Хельмову Падь, часть II — тотальный варг
Перед вами вторая часть цикла, в котором историк разбирает битву за Хельмову Падь (I, II, III, IV, V, VI, VII и VIII) одновременно по роману Дж. Р. Р. Толкина «Две крепости» (1954) и одноимённому фильму Питера Джексона 2002 года. В прошлый раз мы рассмотрели операции, которые привели к штурму крепости. Теперь я хочу подробнее разобрать эпизод, присутствующий в фильме, но отсутствующий в книге: нападение варгов и последовавшее за ним столкновение конницы.
Но прежде нам предстоит серьёзный разговор. Английское слово cavalry — «кавалерия» — происходит от итальянского cavallo, «лошадь», восходящего к позднелатинскому caballus с тем же значением. Отсюда итальянское cavalleria, попавшее в английский через французское cavallerie. К Голгофе — Calvary — оно отношения не имеет: cavalry — это парни на конях, а Calvary — совершенно определённый холм. Итак, если вы ездите на cavalli, вы кавалерия — cavalry. Если на верблюдах — camelry. Если на колесницах — chariotry. Если на слонах — elephantry. Клянусь, эти слова придумал не я: перед нами настоящие технические термины. Мои студенты находят их уморительными, но менее техническими они от этого не становятся.
А теперь я всё-таки придумаю слово, потому что не хочу два десятка раз писать «орочья конница на варгах». По тем же правилам наездников на варгах следовало бы назвать wargry — предположительно это произносилось бы примерно как «уор-ге-ри», поскольку окончание -ry заменяет французское -erie. По-русски будем звать этот род войск варгерией. Так мне будет проще, а ещё я едва не прыскаю со смеху каждый раз, когда печатаю это слово. Чёрт возьми, это мой блог, иногда и мне позволено развлечься.
Когда варгов не ждёшь: чего ожидать
Кратко напомню: пытаясь решить некоторые драматургические проблемы экранизации, Питер Джексон довольно радикально изменил состав колонны Теодена. Теперь король ведёт с собой неизвестное число мирных жителей и их имущество. Большую часть поклажи составляют припасы. Здесь организацию следует похвалить: заставить такую колонну двигаться налегке было бы трудно, и это говорит о добротном полководческом ремесле Теодена. Пока я писал эти строки, мне вспомнилось только что прочитанное описание Джейсона Стернса в книге Dancing in the Glory of Monsters: колонны беженцев, хлынувшие из Руанды в 1994 году, вели, скажем так, куда менее умело и гуманно. Не зря приказ оставить в обозе или армии лишь самое необходимое издавна служил литературным признаком толкового военачальника. Все путешествуют довольно налегке — хороший знак.
И это примерно последнее доброе слово, которое я скажу об этом эпизоде. Пристегнитесь: дальше будет сурово.
Сцена начинается с того, что Гамлинг и Хама выезжают вперёд на разведку. С неё и начнём оценку системы разведки Теодена.
Мне хотелось бы сперва определить размер всей колонны: от него в значительной степени зависит организация разведки. Но если обращаться с фильмом как с историческим источником, живущий во мне историк обязан предупредить о непреодолимых трудностях. Лучший источник — книга — этого мелкого столкновения не упоминает. К слову, для античных источников такая проблема чрезвычайно обычна: один автор упоминает какую-нибудь стычку, остальные — нет, поскольку не сочли её достаточно важной. Подтверждений отчаянно не хватает, и нам остаётся вслух гадать, была ли стычка вообще или рассказчик добавил её «ради сюжета». В нашем распоряжении остаётся лишь поздний, менее надёжный рассказ.
Нам говорят, что «город должен опустеть», то есть в обоз вошла большая часть мирного населения Эдораса. Но сколько это людей? На экране видно около ста домов — в основном крупных. Вероятно, там жили расширенные семьи, как обычно в домодерных аграрных обществах: господство нуклеарной семьи над расширенной — преимущественно черта современности. Значительную часть города скрывает склон, поэтому об общем числе домов остаётся только гадать. Если предположить, что в просторных зданиях жили также слуги и работники, можно представить «город» примерно из пятисот дворов — около 2500 жителей внутри стен. Для такого поселения число вполне правдоподобное, если не считать тяжёлого случая «одинокого города»: за стенами должно быть намного больше жилья, однако наши несовершенные изобразительные свидетельства — так историки называют художественное изображение прошлого, например миниатюру как источник по рыцарскому вооружению — не позволяют оценить его количество. А жильё там обязано быть: кому-то ведь нужно кормить горожан.
Эдорас и выходящая из него колонна беженцев. Её плотность неимоверно меняется от одного участка и кадра к другому. Трудно понять и то, сколько домов в городе: другой стороны холма мы никогда не видим, а там тоже может быть застройка.
Кроме неизвестного числа беженцев есть ещё одна проблема — плотность колонны. В фильме она растянута безобразно. Признаюсь, я не специалист по перемещению беженцев, но даже нескоординированные массы людей обычно держатся гораздо плотнее. Более того, Теоден ведёт колонну через потенциально опасную местность. Напомню, он уже знает, что войска Сарумана жгут Вестфолд, — и направляется именно туда. Ему следовало бы заботиться о компактности строя. Иногда люди идут примерно по четыре в ряд с довольно большими промежутками; в других кадрах между ними зияют огромные разрывы, а некоторые идут в одиночку.
Пример совершенно разной плотности колонны. Впереди люди идут примерно по шесть в ряд и довольно тесно, а на склоне вытягиваются в одну цепочку с огромными промежутками.
Вероятно, создателей фильма просто ограничивало количество статистов. Зрителю достаточно подумать: «Ох, сколько здесь старых, беззащитных людей, которых героям нужно уберечь!» Точные числа не нужны. Но вычислять длину колонны на дороге при таких данных — затея для дурака. Если из Эдораса вышли только 2500 человек, они держатся плотно и идут по четыре в ряд, вся колонна займёт около полумили — при четырёх футах на один ряд. Если же взять показанные средние интервалы, которые из-за широких разрывов и движения почти в одну цепочку могут составлять всего два-четыре фута на человека, и добавить сельское население в обычной пропорции — скажем, четыре земледельца на одного горожанина, — получится, вероятно, неуправляемая колонна длиной десять миль.
Впрочем, точный размер не так уж важен: при любом варианте распоряжения Теодена непривычно небрежны. Вся его разведка, похоже, состоит из двух всадников и эльфийских глаз Леголаса. На ровной открытой местности этого недостаточно. Среди пересечённых холмов, по которым он зачем-то ведёт колонну, — тем более. Как следовало всё устроить?
Следует поблагодарить Эрика Бёрка из Army University Press: он указал мне хорошие материалы по тактике сопровождения обозов XIX века. Важнейший исследовательский навык нередко состоит в знании, кого спросить. Только не спрашивайте Эрика о стрелковой тактике пехоты в Гражданской войне в США, если у вас нет свободного дня и достаточного количества алкоголя, чтобы его скоротать.
Обратимся немного назад. Руководство Гийома Анри Дюфура (1787–1875), начальника швейцарского Генерального штаба и известного основателя Красного Креста, объясняет, как следует охранять обоз. Уильям Крейгилл перевёл его на английский в 1864 году — по понятным причинам, если вспомнить дату (с. 361–372 в переводе Крейгилла). К счастью, порох здесь мало что изменил. Дюфур требует и пехоту, поскольку «войска этого рода способны сражаться на любой местности» — к этому мы ещё вернёмся, — и конницу, ценную скоростью и разведывательными возможностями.
Для Дюфура существует практически один вид пехоты: небронированные бойцы с огнестрельным оружием. В допороховой обстановке под «пехотой» здесь следует понимать главным образом лёгкую пехоту: тяжёлым пехотинцам в доспехах и сомкнутом строю трудно действовать на пересечённой местности. Конницу Дюфур делит на три группы: авангард в двух-пяти милях впереди колонны, второй отряд в её голове и арьергард. Пехота также образует три главных отряда — впереди, в центре и позади, — но, кроме того, «несколько солдат из подразделений главных сил должны идти по сторонам дороги и заставлять возниц соблюдать свои места и дистанции» — выделено мной. Альфред Вагнер в книге Organization and Tactics (1894, с. 441–455) предлагает почти то же самое.
В отличие от этого, вся разведывательная служба Теодена сводится к паре всадников — Гамлингу и Хаме, — едущих непосредственно перед колонной. Далеко они уйти не успели: Леголас пешком догоняет их, добивает замеченного орка и затем передаёт известие назад криком по цепочке — кричит Арагорну, а тот Теодену. Насколько можно судить, у Теодена нет ни передового разведывательного отряда, ни бокового охранения. Его дружина едет рядом с ним где-то между серединой и началом колонны, но не в самой голове, и при тревоге её ещё приходится созывать вперёд. Даже возле короля она не сосредоточена. Это непростительная небрежность.
В кадре вся разведывательная система Теодена: один пеший парень с хорошим зрением и два конных с плохим.
Проблема не только в разведке, хотя именно из-за неё Теоден внезапно оказывается втянут в кавалерийский бой на неудобной местности. Это ещё и организационный провал. Отсутствие бокового охранения и арьергарда ограничивает способность короля управлять самой колонной. Вспомните, как Дюфур подчёркивает роль фланговых солдат, удерживающих возниц военных повозок на положенных местах. Для массы гражданских, среди которых наверняка есть старые, больные и дети, это ещё важнее. Боковые дозоры и арьергард должны следить за пострадавшими от жары и усталости, за отставшими, за преградами — упавшим путником или сломанной повозкой, способной остановить движение.
При столь малом числе воинов у Теодена нет времени неспешно ехать рядом с Арагорном и обсуждать, каким плохим приёмным отцом тот оказался. Королю следует почти непрерывно скакать вдоль колонны, извлекая максимум из ограниченных сил. Большие массы необученных людей сами себя не организуют; если вы хотите сохранить хоть какую-то власть над ними, нужно непрерывно управлять.
Теоден, Арагорн и конный отряд просто болтаются в середине колонны. Здесь ясно видно, что они далеко от её головы, где должен находиться кавалерийский авангард, и просто едут вместе со всеми. При таком числе солдат у Теодена должно быть множество дел по координации колонны.
Отсюда возникает вопрос, насколько малы силы киношного Теодена. Мы вернёмся к нему позднее, когда все составляющие появятся «на сцене». Пока замечу: даже без Эомера у Теодена должно быть больше всадников, чем показанные два-три десятка. Рохан — довольно большое королевство. Для сравнения: в 1297 году двор Эдуарда I — не армия, а лишь королевский двор, смысл этого различия мы объясним позже — включал около пятисот бронированных всадников. При Филиппе Длинном во Франции в 1317 году их было 235; числа взяты из книги Яна Вербрюггена The Art of Warfare in Western Europe During the Middle Ages (1997). К ним почти наверняка присоединились бы другие конные аристократы со своими дружинами, жившие в Эдорасе или поблизости ради близости к центру власти, а также множество горожан-пехотинцев.
В книге молниеносный отряд Теодена не может взять с собой эдорасскую пехоту, иначе потеряет скорость. Но колонна беженцев и без того движется медленно, так что пехота её не задержит. Эомер мог увести часть бойцов — скорее местную знать, чем рыцарей королевского дома, — но едва ли почти всех. Войско Теодена должно быть больше. По крайней мере, следовало собрать способных сражаться эдорасских простолюдинов в пехоту и тем самым высвободить конницу. Несколько пеших воинов мы видим, но их несравнимо меньше, чем должно быть мужчин призывного возраста в таком поселении.
Как бы то ни было, неряшливая разведка Теодена позволяет конному орочьему дозорному — разведчику более крупного отряда варгерии — незамеченным приблизиться почти вплотную. Насколько? Леголас видит, как всадники выезжают из колонны всего в нескольких ярдах перед первыми мирными путниками. По хронометражу фильма — линии съёмки меняются, но крики слышны из колонны, поэтому время идёт непрерывно — Леголас добирается до орка через 26 секунд после начала нападения. Он движется по очень трудной местности, замедляется ради выстрела и ни разу не бежит во весь опор.
Я бы оценил расстояние от головы колонны до места встречи с орком в 100–150 метров. Даже если Леголас поддерживает среднюю скорость Усэйна Болта на стометровке — 10,4 м/с, самый высокий показатель, когда-либо достигнутый человеком в идеальных условиях, совсем не похожих на эти, — получится не больше 270 метров. Скорее всего, орочий разведчик оказался в пределах дальности выстрела от колонны прежде, чем его обнаружили. Подобное встречное столкновение — ровно то, чему должны препятствовать все распоряжения Теодена. Такая ошибка ему несвойственна.
Теоден быстро созывает конницу в голову колонны. Странно, что сам король не облачён в доспехи и не готов к бою, хотя якобы ведёт авангард. Как уже сказано, крупный конный отряд должен был находиться впереди с самого начала, но его там явно нет. Тем не менее беспечность орочьего разведчика даёт Теодену время собраться и выдвинуться — правда, недалеко. Король встречает варгерию в пределах дальности стрельбы Леголаса, занявшего позицию, то есть при щедрой оценке всего в двухстах метрах перед колонной.
Влияние дистанции на убойность стрельбы мы уже обсуждали. Будем считать лук Леголаса равным длинному английскому или монгольскому составному: будь он сильнее, даже эльфу понадобилась бы сверхчеловеческая сила, чтобы им пользоваться. Максимальная эффективная дистанция получается около двухсот метров. Орки успевают пройти примерно половину этого расстояния, так что столкновение конницы происходит всего примерно в трёхстах метрах от мирных жителей: до двухсот метров рывка Леголаса плюс половина дальности выстрела.
Теоден кричит: «Все всадники — в голову колонны!» Почему там уже нет крупного конного отряда? Почему хотя бы твоя собственная дружина не находится рядом с тобой, в голове колонны, там же, где твоё знамя? Для средневековых армий это было настолько само собой разумеющимся, что «знамя» могло служить синонимом дружины лорда: они всегда должны быть в одном месте.
Вражеские конные отряды вообще не должны были подойти так близко незамеченными, особенно на подобной местности. Просто посмотрите на обзор: это не джунгли, с гребней холмов видны многие мили. Как абсолютный минимум, Теодену следовало ещё несколько часов назад послать Гамлинга и Хаму вперёд, приказать им спешиться у этого места, взобраться на скалы слева от тропы и выставить наблюдательный пост наверху. А по-хорошему в двух милях — 3218 метрах — перед колонной должна была двигаться кавалерийская завеса.
Теодена спасает лишь беспечность орочьего разведчика: тот вступает в бой, оставаясь незамеченным, вместо того чтобы благоразумно поспешить с донесением к своему отряду. Не откажись он от цели разведывательного задания, король, вероятно, заметил бы нападение лишь тогда, когда варгерия показалась бы из-за гребня примерно в 150 метрах от первых мирных жителей. Конный бой начался бы без всякого порядка среди гражданских в голове колонны. Скорее всего, погибли бы сам Теоден и обоз, а вслед за ними была бы проиграна война.
Можно резонно спросить, зачем столько предисловий, прежде чем мы доберёмся до «самого интересного» — скачущих коней и звона мечей. Но успех или неудача на войне часто решаются именно в таких предисловиях. Собирать сведения и управлять большими массами людей очень трудно. К слову, игрокам в стратегические и тактические игры почти никогда не приходится заниматься этим по-настоящему. Попытка импровизировать на ходу почти обречена на провал: задача слишком велика и сложна.
Простой она кажется потому, что у способных армий уже есть готовые правила: как разбивать лагерь, как строить походную колонну, как высылать разведчиков и организовывать караулы. Иногда источники достаточно подробны, чтобы мы увидели эту систему — например, шестая книга Полибия; иногда нет. В более поздние эпохи правила записывают и кодифицируют: сначала в традиции военных руководств, возникшей в Средиземноморье эллинистического времени и почти одновременно в Китае, а затем в виде формальной «доктрины». Но это тема для другого цикла.
Важно понять: такое с виду простое дело, как провести армию по дороге, — то, чему хроника похода посвятит одну фразу: «Затем Теоден двинулся в Вестфолд», — на самом деле очень сложно. Без тщательной подготовки ошибиться чрезвычайно легко. Как говорит Клаузевиц — выпивайте! — «На войне всё просто, но самое простое оказывается трудным».
Варг и клинок: варготряд
Итак, мы наконец добрались до столкновения сарумановой варгерии с более традиционной конницей Рохана — и здесь начинаются неприятности. Как и в других местах, где фильм отклоняется от книги по причинам, разобранным в прошлый раз, Питер Джексон остаётся без опоры на начитанность Толкина в средневековых источниках и без его интуитивного понимания того, как всё работает. В самой схватке это заметно.
Теоден не может отдавать приказов иначе как криком: «Все всадники — в голову колонны!» Что особенно поразительно по причинам, к которым мы скоро вернёмся, его знаменосцы не держатся рядом. Они должны следовать за королём как приклеенные: отряд идёт за знаменем, знамя должно находиться при короле, а защищать его — прямая обязанность дружины. Но нет ни рожков, ни труб, ни повторения приказа по цепочке — запомним это на будущее. Всадники выдвигаются без заметного порядка, а варгерия несётся вперёд так, что иначе как беспорядочной свалкой это не назовёшь. На вершине холма Теодену удаётся создать некое подобие линии, но в атаке она рассыпается в рыхлую толпу, размахивающую главным образом мечами и топорами. Затем происходит буквальное столкновение коней и варгов, после чего начинается беспорядочная рубка: среди всадников бегает множество спешенных бойцов.
Упорядоченным наступлением линиями вокруг знамени это не назовёшь.
Если выражаться мягко, хорошая конница так не сражается. Между тем нам снова и снова говорят, что конница рохиррим не просто хороша — она лучшая. Я ещё могу поверить, что неопытная варгерия Сарумана, привыкшая скорее к стремительным лёгким набегам, чем к роли тяжёлой конницы, плохо держит строй. Но не рыцари дома Теодена — позднее мы ещё разберём, что именно представляет собой это подразделение. Они должны быть одними из самых обученных и опытных всадников во всём Средиземье. Так как же должна выглядеть схватка?
Дальнейший разбор в основном опирается на моё представление о средневековой рыцарской коннице, поскольку именно она послужила приблизительной моделью для рохиррим — особенно конница эпохи Гастингса и Крестовых походов, судя по вооружению, которое мы скоро обсудим. Лучшее введение для любознательного новичка — соответствующий раздел книги Клиффорда Роджерса Soldiers’ Lives Through History: The Middle Ages (2007). Книга Яна Вербрюггена The Art of Warfare in Western Europe During the Middle Ages (1997) считается стандартным трудом, но начинающему следить за ней труднее. Я буду также ссылаться на книгу Джона Кигана The Face of Battle (1976), которая фактически заложила основу такого подхода в современной англоязычной историографии, хотя местами уже устарела. Механика действий конницы вообще и рыцарской в частности остаётся предметом серьёзных споров. Я постараюсь держаться надёжной почвы общепринятых представлений, но в одном-двух спорных вопросах всё же придётся высказать собственное мнение.
Прежде всего всадники должны держать строй. Я уже упоминал, что, судя по всему, существовали две основные школы конного строя: плотные линии — чаще всего двойные, хотя их могло быть больше и между ними оставляли интервалы, — либо более разреженный порядок. Следует избегать двух крайностей: тесного глубокого построения и беспорядочной толпы. Рохиррим — бронированная тяжёлая конница со стременами и копьями, о которых мы ещё поговорим, — относятся к школе плотной линии. Крупное войско, как на Пеленнорских полях, можно построить несколькими линиями с промежутками, хотя в книге фронт наступления рохиррим настолько широк, что линий, вероятно, было немного. Здесь у Теодена всего два-три десятка всадников, поэтому ширина поля позволяет построить их в одну линию. Тяжёлая конница порой пользовалась разреженным строем с интервалами, особенно на Востоке, но, во-первых, это всё равно оставалось правильным строем с равными промежутками, а во-вторых, Теоден, скорее всего, и здесь выбрал бы плотный порядок.
Этот кадр из «Возвращения короля» лучше показывает, как должен выглядеть подобный строй. Между линиями я всё же оставил бы чуть больший промежуток, а самих всадников — если верить источникам — поставил бы ещё плотнее. В «Песни о Рауле де Камбре» сказано: «Так тесно бароны идут в наступленье, / что брошенная на шлемы перчатка / за милю не упадёт на землю». Тот же образ дважды встречается в самой поэме и появляется в других произведениях жанра: это была стандартная формула.
Ничто не оправдывает настолько неряшливый наскок всадников Теодена. В настоящем бою рыцарская тяжёлая конница сначала строилась и лишь затем шла вперёд. Колонна Теодена уже уходит от надвигающейся схватки, поэтому времени на правильное построение хватает. На деле эти люди — вероятно, рыцари королевского дома — настолько привыкли обучаться и сражаться вместе, что должны были выстроиться по привычке, без особого приказа. Важность построения скоро станет очевидна.
Кроме того, конница должна быть организована. Популярный образ рыцаря в бою до сих пор часто сводится к воину-индивидуалисту или необученному грубияну, который бездумно крушит всё вокруг. Но перед нами профессиональные бойцы; этот взгляд основан на очень старых исследованиях и давно устарел. На поле боя рыцари делились на более или менее стандартные подразделения.
Самым распространённым, насколько я могу судить, был конруа (conroi) — от старофранцузского conreer, «подготовленный» или «снаряжённый», то есть группа людей, обучавшихся вместе. В ней могло быть от пяти до двух-трёх десятков рыцарей, объединённых вокруг одного знамени. Знамёна бывали разных типов: у Рохана это обычные горизонтальные полотнища, но распространены были и вертикально свисающие гонфалоны. Знамя служило важнейшим средством управления, к чему мы ещё вернёмся, и сами подразделения порой так и называли — «знамёнами». Рыцарь, получивший право носить собственное знамя и, следовательно, иметь собственный отряд, назывался рыцарем-баннеретом. В отличие от него рыцарь-бакалавр служил одним из подчинённых рыцарей в чужом конруа и следовал за его знаменем.
Похожим подразделением, видимо, была эшель (eschelle) или скара (scara) — оба слова означают «лестница», первое по-старофранцузски, второе по-латыни. Я встречал эти названия лишь применительно к духовно-рыцарским орденам, например тамплиерам, но не знаю, закономерность это или случайность источников. В сущности, при Теодене здесь всего один, самое большее два конруа.
Примечание к книге. Мы ещё вернёмся к организации войска Рохана, когда все его части появятся на поле, однако уже сейчас стоит заметить: для тысячи книжных всадников Теодена нужны более крупные подразделения. Несколько конруа объединялись в «баталию» — старофранцузское bataille; крупная армия могла состоять из десяти или пятнадцати таких баталий. Роханский эквивалент, видимо, называется эоредом. У Минас-Тирита рохиррим разделены более чем на три таких отряда: Теоден отдаёт приказы трём, а затем велит остальным следовать за ведущими. Следовательно, армию Теодена нужно представлять разделённой на несколько эоредов, каждый из которых состоит из нескольких конруа. У каждого эореда есть предводитель, как и у каждого конруа — вероятно, крупный землевладелец-аристократ. Роханского названия для меньшего подразделения мы, насколько я вижу, не получаем, но оно наверняка существовало.
Эти конруа должны собираться вокруг собственных знамён — и здесь мы подходим ко всей системе управления, которой в этой сцене нет. Знамя жизненно важно: оно даёт отдельным всадникам ориентир, вокруг которого можно строиться, и место, куда следует возвращаться после разрыва строя. При всех местных различиях существовали также системы сигналов и команд. Поскольку конруа были сравнительно малы, многие приказы передавались голосом; более крупным подразделениям общий сигнал к наступлению могли подавать трубы и рожки. Команды вполне ожидаемые: вперёд, стой, перейти в галоп, перейти на шаг, назад; конкретные слова зависели от языка. Иногда у призывов были установленные повторения или ответы, чтобы убедиться, что весь отряд слушает (Вербрюгген, с. 87). Похоже, существовали стандартные приказы, а сохранению строя — плотной линии, стремя к стремени — во время движения уделяли огромное внимание.
Небольшое отступление о боевых кличах, которое больше некуда вставить. Мне кажется довольно очевидным, что гномий клич «Baruk Khazâd! Khazâd ai-mênu!» — «Секиры гномов! Гномы идут на вас!» — навеян старинным боевым кличем гуркхов: «Jai Mahakali, Ayo Gorkhali!» — «Победа Махакали! Гуркхи идут!» У них похожие длина и ритм, а последняя часть возвещает о приближении грозного врага.
Вражеская варгерия построена ещё хуже: между бойцами огромные неравные интервалы, а строй глубокий, не широкий. Это примерно как начинать партию в шашки, сперва заботливо оставив между всеми своими шашками по одной свободной клетке.
Как же должно выглядеть сближение? Собрав конницу, Теоден должен выстроить её плотной линией вокруг своего знамени — в книге он так и делает (RotK, 121), а в фильме нет. Затем следует приказ двигаться рысью, сохраняя ровный фронт. После этого всадники получают приказ пришпорить коней: сперва перейти в кентер, затем в галоп. При переходе в галоп копья, которые до этого держали остриём вверх, чтобы не мешали, опускаются в боевое положение.
Вероятно, на последнем скачке строй естественным образом немного теряет жёсткость: более сильные кони обгоняют слабых. Именно поэтому галоп начинают лишь сравнительно близко к противнику — задача состоит в сохранении сплошной линии. Идеал такого строя буквально гремит со страниц источников: они снова и снова говорят о сомкнутых рядах, где «ветер не мог пройти между копьями» или «нельзя было бросить сливу так, чтобы она не упала на человека в кольчуге и доспехах»; цитаты по Вербрюггену. Рохиррим считаются образцовыми наездниками, а собственный конруа Теодена должен состоять из лучших. Поэтому даже в последней атаке следует ожидать плотного, тщательно управляемого строя.
Копья!
Читателю простительно закончить предыдущий абзац в надежде, что следующий начнётся с сокрушительного столкновения конницы и варгерии. Эта шутка бесстыдно переделана из книги Shattered Sword. Но сперва нужно поговорить о снаряжении обеих сторон: фильм показывает его не совсем верно.
Начнём с рохиррим. У них мы видим широкий набор оружия. Гамлинг и Хама выезжают вперёд и пытаются защищаться одноручными рыцарскими мечами в целом разумной конструкции, однако без щитов, шлемов и копий. Когда Теоден созывает всадников, в руках у них мечи, копья и топоры вперемешку. Щитов не несёт никто, хотя некоторые щиты всё ещё закреплены на конях в походном положении. В целом типы оружия выбраны верно, но пропорции — совершенно нет.
Атакующие рохиррим. Если не считать Арагорна, я вижу три меча, три копья — два трудно разглядеть, — древко знамени и два топора. Правильный счёт, вероятно, должен быть таким: восемь копий и знамя.
Сперва разберём очевидный вопрос: почему нет специальных рыцарских лэнсов? Уточню терминологию. Повсеместно встречающееся одноручное колющее копьё при использовании верхом по-английски часто называют lance. Но ради точности я буду называть его просто копьём, а слово «лэнс» сохраню за специализированным кавалерийским копьём Высокого Средневековья. Следует отметить, что историческому словоупотреблению такое разделение не соответствует.
Нужны ли здесь настоящие лэнсы? Я бы сказал — нет. Усиленное и утолщённое специальное копьё высокого и позднего Средневековья, позднее упиравшееся в особый крюк на кирасе, кажется мне — как исследователю оружия и доспехов — эволюционным ответом на столкновение бронированных рыцарей с такими же бронированными рыцарями. Это результат гонки наступательных и защитных средств, которая в Средиземье ещё не произошла: главным нательным доспехом остаётся кольчуга, а обычное копьё, удерживаемое рукой и направленное скачущим всадником, прекрасно её пробивает. Именно поэтому рохиррим ближе к коннице с гобелена из Байё, изображающего битву при Гастингсе 1066 года, чем к закованным в латы рыцарям позднего Средневековья. Упоры и лэнсы были бы неуместны на всадниках в чешуйчатых и кольчатых доспехах, сидящих на почти не защищённых бронёй конях.
Фрагмент гобелена из Байё с битвой при Гастингсе (1066): тяжёлая конница держит копья и над плечом, и под мышкой. В целом на гобелене заметно преобладает хват над плечом.
Но копейная конница — то есть любая конница с копьями — намного старше специализированного лэнса и, к слову, намного старше стремян. Я решительно не разделяю «стремянную теорию»: Александр прекрасно водил конницу в атаку без стремян. Впрочем, для нас это неважно — у рохиррим стремена есть. И дело не в том, что копья следует выдать некоторым: копьё должно быть главным оружием каждого рохиррима. Мечи, топоры и булавы — верхом, а зачастую и пешими — почти всегда служат запасным оружием.
Копьё просто идеально для всадника. Им легко действовать одной рукой — хорошо, ведь другая занята поводьями и щитом. Оно достаточно длинное, чтобы поражать и цели на земле, находящиеся ниже всадника, и противника перед конём. Последнее особенно важно при столкновении: вы можете остановиться или почти остановиться лицом к другому всаднику либо бок о бок с ним. Сблизиться, как пехотинцу, не получится — мешают кони, поэтому дальность оружия имеет решающее значение. Наконец, узкий наконечник сосредоточивает всю энергию скорости коня на крошечной пробивающей площади — идеальное средство для поражения доспехов, особенно кольчуги.
Я насчитал в этом кадре девять всадников и пять — нет, четыре — копья. Пять получится, только если считать древко знамени, а этого делать не следует: знамя в первую очередь служит для передачи сигналов.
Но что делать всаднику, который сам разгоняется навстречу вражеским копьям, а те, как мы только что установили, идеально пробивают его кольчугу, чешую или тонкий ламеллярный доспех? Конечно, нести щит. У рохиррим немало разумно выглядящих круглых щитов. Для владык коней каплевидные, возможно, подошли бы лучше, но круглыми щитами пользовалась конница по всей Евразии, так что проблемы здесь нет; вероятно, форму выбрали из-за англосаксонского облика Рохана. Однако ими почти никогда не пользуются: щиты остаются на спинах или на конях. Особенно хорошо это видно во время атаки рохиррим у Минас-Тирита.
Примечание к книге. В описанном Толкином вооружении таких проблем нет. Теоден сперва сражается копьём с вождём южан и берётся за меч лишь после того, как копьё ломается; важную роль играет и его щит (TT, 171; RotK, 126). Щиты и копья остальных рохиррим тоже никуда не исчезают (TT, 172; RotK, 121, 126).
Подозреваю, причина в безопасности съёмок и сложности трюков. Джексону нужно управлять множеством всадников, а среди современных наездников мало кто привык держать щит — тем более щит с центральной рукоятью, как у рохиррим. Такой щит безусловно можно использовать верхом: галльская и римская конница так и делала, — но он может быть сложнее поздней средневековой системы подвесов. Добавьте к этому чрезмерную толщину и тяжесть реквизитных роханских щитов, из-за которой ими трудно правильно действовать, и станет понятно, почему ради безопасности их оставили на конях.
Вероятно, невозможно было сделать безопасным и реквизитное копьё у всадника: оно движется слишком быстро, чтобы рисковать попаданием деревянного шеста с хоть сколько-нибудь жёстким наконечником в человека на земле. Поэтому рохиррим почти всегда держат копья остриём вверх даже в атаке. Логично ограничить число актёров с оружием, которым они не могут пользоваться, и оставить таких людей на заднем плане.
Но всё это ничуть не оправдывает оружие варгерии. У некоторых орков есть длинные изогнутые одноручные мечи — разумный выбор. Однако многие вооружены лишь гораздо более короткими мечами или кинжалами, с которыми сражаться со спины варга неудобно. Ещё хуже древковое оружие:
Орочье оружие для конного боя: похоже, два длиннодревковых глефообразных клинка, бердыш и, справа, возможно, бородовидный топор. Всё это ужасно подходит для боя верхом — хоть на коне, хоть на варге.
Это не выдуманное из ничего фэнтезийное оружие, а приукрашенные варианты настоящего. Поднятое в центре напоминает бердыш, а два длинных клинка внизу — разновидности глефы. Замечу, что названия древкового оружия сложны, запутанны и крайне непоследовательны от страны к стране и от эпохи к эпохе. Я обычно опираюсь на книгу Эварта Окшотта European Weapons and Armour (1980), просто чтобы пользоваться понятным другим людям набором терминов. В целом это очень плохое оружие для кавалерийского боя и вообще для применения на варге.
Оба типа — двуручное рубящее оружие. Но, напомню, одна рука, как у этих орков, должна держать поводья. Нетрудно представить, насколько неудобно рубить таким оружием одной рукой. Бердыш ещё хуже: им нужно размахнуться, каким-то образом не задев длинным древком своего ездового зверя. Следует, правда, отметить, что короткодревковую разновидность глефы иногда показывают как двуручное рубящее оружие всадника:
По материалам «Википедии»: всадник с глефой или боевым клинком из Библии Моргана, лист 10v, около 1240 года. Обратите внимание на короткое древко глефы.
Но, насколько я могу судить, такие изображения чрезвычайно редки, а близкие родственники глефы, например гвизармы, преимущественно служили пехотным оружием. Орочьи глефы имеют длинные древки и создают ту же проблему, что бердыш. Это пехотное оружие, почти непригодное для всадника на варге. Странно, но не только в этом фэнтезийном мире кому-то показалось, будто крутое пехотное древковое оружие будет столь же круто смотреться верхом. Простые колющие копья подошли бы оркам намного лучше. Ах да, учитывая их лёгкие доспехи, ещё и щиты.
Столкновение
Теперь мы переходим к гораздо менее определённому вопросу: что происходит, когда эти два построения встречаются. О механике почти любого ударного столкновения — то есть яростной рукопашной встречи сомкнутых масс воинов, конных или пеших — ведутся серьёзные споры. Отчасти потому, что за таким явлением нельзя эффективно наблюдать, как за древними приёмами обработки железа, и трудно было изучать и документировать его там, где оно ещё сохранялось, как натуральное сельское хозяйство. Современный эксперимент упирается в безопасность, особенно с лошадьми: они достаточно тяжелы и быстры, чтобы тяжело ранить или убить человека вообще без оружия.
Остаются свидетельства средневековых и античных источников, нередко пропущенные через несколько лучшие — хотя зачастую лишь немного лучшие — источники о коннице Нового времени. Это сразу рождает неудобные вопросы: насколько полезны почти небронированные наполеоновские уланы для понимания тяжеловооружённой рыцарской конницы? С одной стороны, античные и средневековые источники дают стилизованные художественные изображения — скульптуры, книжные миниатюры и тому подобное, — которые не всегда умеют точно передавать предмет и часто вообще к точности не стремятся. С другой — есть тексты, которым трудно описывать настоящий бой словами. Представьте, что вам нужно объяснить перестрелку человеку, ни разу не видевшему выстрела. А поверх всего лежит слой героизации и пропаганды, пронизывающий военные источники и ещё сильнее искажающий реальность. Для догадок и теорий остаётся неприятно много места, а значит, и для споров.
Я не стану утверждать, будто мой подход — окончательная истина. Но постараюсь хотя бы не выходить за границы, очерченные источниками и современной наукой для момента столкновения.
Встречу двух масс тяжёлой конницы можно представить как дерево решений. Источники совершенно ясно показывают, что перед атакой конница пришпоривает коней и переходит в галоп. С этого и начнём: оба отряда держатся довольно плотно — к недисциплинированности орков мы скоро вернёмся — и быстро сближаются.
Первый вариант подсказывает простая физика: если ни один строй не разомкнётся и не замедлится, они столкнутся. Скорость галопа обычно составляет 25–30 миль в час, но противники скачут навстречу друг другу, поэтому скорость соударения равна сумме их скоростей. Боевой конь весом около 1300 фунтов несёт примерно 250 фунтов всадника, доспехов, оружия и сбруи — в сущности, единый объект массой 1550 фунтов. Он сталкивается с другим таким же объектом на относительной скорости около 50–60 миль в час. Высвобождаемая энергия сравнима с ударом четырёхдверной Honda Civic о дерево на скорости чуть больше 30 миль в час — 48,7 км/ч для сторонников метрической системы.
Падение с коня опасно при любых обстоятельствах. Вылететь из седла при таком энергичном столкновении, превратившись в клубок металлических пластин и острого оружия между двумя падающими ездовыми животными по 1300 фунтов, — почти верный путь к катастрофической травме всадника. Конь же почти наверняка пострадает так, что больше никогда не пойдёт в атаку. Это серьёзная проблема: боевые кони стоили очень дорого, и даже богатый рыцарь дважды подумал бы, прежде чем бездумно пожертвовать своим.
Поэтому принято считать, что такие столкновения происходили нечасто. Кто-нибудь замедлит ход, отвернёт, потеряет самообладание и уклонится от почти наверняка смертельной свалки. В некотором смысле кавалерийская атака — состязание нервов: нестись во весь опор и выглядеть готовым рискнуть столкновением — отличный способ заставить противника запаниковать и свернуть первым, получив преимущество.
Но что, если никто не дрогнет и оба строя сохранят порядок? Считается, что на последних метрах обе стороны замедлялись и сходились на уже не катастрофической скорости. Затем начиналась попытка «продавить» противника мечами, лэнсами и копьями: всадники рубили и кололи врагов перед собой и по сторонам. Описывать такую давку трудно, потому что источники часто представляют её столкновением, а позднее выясняется, что это было именно тесное давление. Один из самых известных примеров — рассказы о Ватерлоо. Многие британские офицеры настаивали, что встретили французов на скорости, однако при внимательном рассмотрении оказалось, что происходившее больше походило на давку; см. Киган, The Face of Battle, с. 147–149.
Тесная конная схватка из рукописи MS. Bodl. 264, лист 74r, датированной 1344 годом. Обратите внимание: во время боя кони фактически стоят на месте.
Думаю, подобные тесные схватки были обычны, потому что источники уделяют огромное внимание плотному сомкнутому строю, особенно полезному именно в давке. Если встретятся рыхлый и плотный дисциплинированный отряды, второй навяжет первому серию схваток «многие против немногих», что должно быстро принести успех. В почти полной невозможности одиночного боя против нескольких противников скоро убедится всякий, кто попробует фехтовать любым оружием ближнего боя, даже со щитом. Копьё здесь незаменимо: всаднику часто приходится наносить удар поверх головы собственного коня по врагу или его скакуну, и дальность даёт решающее преимущество. Правда, в самой тесной давке верх берёт более точный меч — поэтому на миниатюре выше мы видим именно мечи.
Но сходились ли такие построения когда-нибудь на скорости? Вопрос остаётся спорным, однако я думаю, что иногда — непременно. Если атаку не удерживали под строгим контролем — а сделать это наверняка было трудно, — разница в скорости коней создавала промежутки и разрежала строй. Того же результата можно было достичь, если на галопе часть людей теряла самообладание и замедлялась, а товарищи продолжали скакать. В большой битве так могли вести себя целые подразделения: одни конруа тормозили перед давкой, другие доводили атаку до конца. Возникали разрывы, через которые можно было проскочить.
Киган предлагает ещё один вариант — «раскрытие рядов», при котором строй намеренно размыкается перед встречей, позволяя двум массам конницы — или варгерии в нашем случае — пройти друг сквозь друга на высокой скорости, не сталкиваясь ездовыми животными. Он приводит несколько примеров наполеоновского времени.
Сразу следует признать две проблемы. Во-первых, это как будто прямо противоречит постоянному упору средневековой литературы на плотность рыцарского строя. Во-вторых, если описать такую практику как взаимное соглашение — Киган использует слово «согласие», — в ней чувствуется искусственность, с которой разум не желает мириться. И всё же я склонен считать, что так бывало.
Прежде всего «согласие» — неверный способ понимать причины. Происходящее было естественной реакцией людей, посылающих коней вперёд, но стремящихся избежать описанного выше катастрофического удара. Позднее эту реакцию оформили в систему приказов, однако уклонение от столкновения естественно и для людей, и для лошадей. Кроме того, существует немало средневековых изображений, на которых отдельные кони или их группы явно скачут галопом — все ноги одновременно оторваны от земли — навстречу друг другу. Особенно хороший пример есть на с. 192 упомянутой работы Роджерса, но в сети я его не нашёл.
Сильнее всего меня убеждают свидетельства обучения таким действиям. Похоже, именно их отрабатывали на квинтане — мишени, которую поражали на скаку, — и на турнирах. Ранние турниры были состязаниями подразделений, обычно двух конруа, а не отдельных бойцов. То же видно в современных упражнениях с лэнсом и саблей, успевших сохраниться достаточно долго, чтобы попасть на видео: особенно см. 0:52–1:03 и 1:51–1:59. Некоторые сабельные позиции направляют остриё вперёд на высоте всадника, то есть против другого всадника, не пехотинца, после чего клинок быстро отводят в сторону.
Если вам интересно, для чего нужен второй, забавно выглядящий взмах, обратитесь к современному виду спорта tent pegging, выросшему из упражнений по поражению пехоты копьём с коня. После колющего удара на высокой скорости клинок резко отводят вправо или влево, чтобы не потерять его в теле противника. Мне трудно поверить, будто все эти люди — от рыцаря XI века, бьющего в квинтану, до кавалериста конца XIX столетия — упражнялись в виде боя, которого никогда не вели.
Но даже при таком встречном прохождении сохранение порядка имело решающее значение. Нетрудно представить, насколько односторонней станет схватка, если конруа в хорошем строю атакует подразделение, где одни всадники бегут, другие скачут вперёд, а третьи замедляются. Сохранивший порядок отряд почти мгновенно рассеет противника и, вероятно, нанесёт ему потери — не слишком большие из-за тяжёлых доспехов, — почти не пострадав сам.
Последний вариант — вообще не лобовая встреча, а удар хорошо организованного конруа во фланг или тыл другого. Когда строй настолько важен, а коней настолько трудно разворачивать, атакованному сзади или сбоку подразделению может не остаться ничего, кроме бегства врассыпную. Как отмечает Вербрюгген, командиры конницы прекрасно сознавали эту уязвимость. Они тщательно защищали фланги — соседними отрядами или, что было обычным делом, самой местностью, упирая край строя в естественную преграду, — и одновременно искали возможность ударить во фланг врага.
Вывод: как сделать атаку лучше
Всё сказанное — лишь краткий обзор сложной темы, но уже ясно, что вопреки славе Теодена и мастерству роханской конницы их поведение почти совсем не похоже на описанное. Они атакуют в беспорядке, почти не пытаются построиться, а вся сцена распадается на череду сумбурных одиночных схваток. Вместо дальнейшего избиения этого эпизода полезнее предложить исправленную сцену, которая лучше соответствует нашему разбору и действительно показывает заслуженную славу рохиррим как владык коней. Как она должна выглядеть?
Когда Арагорн подаёт сигнал тревоги, всадники дома Теодена должны по привычке немедленно выдвинуться вперёд и начать строиться вокруг королевского знамени. Это может происходить на заднем плане, пока Теоден отдаёт распоряжения Эовин, так что важный для её образа момент не потеряется. К тому времени, когда король выйдет в голову построения, его люди уже стоят линией.
Лишними здесь окажутся Леголас и Гимли: у них нет ни подходящего оружия, ни нужной подготовки. Я отправил бы их вслед за линией и велел спешиться с началом боя. Если хочется усложнить сцену, к ним можно добавить роханскую пехоту, построившуюся на каменистом гребне и использующую местность, которая, честно говоря, намного лучше подходит пешим, чем коннице. Арагорн, напротив, странствовал по всему миру и, вероятно, достаточно знаком с этим делом, чтобы занять место за королевским знаменем.
Затем Теоден ведёт конницу рысью к вершине видимого в кадре гребня. Каждый всадник держит в правой руке копьё, пока остриём вверх, а в левой — щит. Варгерия появляется на противоположном гребне и, будучи слишком рьяной и плохо обученной, немедленно бросается в атаку. Из-за недисциплинированности интервалы в её строю начинают расти. Оркам можно выдать копья и сабли — или только сабли, чтобы зритель легко отличал их от рохиррим. Варгерия — лёгкий рейдовый отряд, а не тяжёлая ударная конница, поэтому модель сабельной конницы ей подходит. К слову, горе сабельной коннице, которой пришлось столкнуться с копейной.
Теоден приказывает двигаться вперёд: сперва рысью, а переходить в галоп лишь вблизи врага, всё время сохраняя красивую плотную линию стремя к стремени. Его конруа примерно из двадцати пяти человек уступает числом, но превосходит противника сплочённостью и дисциплиной.
Орочьи всадники, ожидавшие нападения на почти беззащитных мирных жителей, реагируют по-разному. Одни замедляются, избегая столкновения, другие пришпоривают варгов, некоторые даже пытаются развернуться. Орков больше, а их строй уже разрежен, поэтому многие оказываются далеко по сторонам от конруа Теодена. Ещё больше намеренно уходят вправо или влево, не желая встречать сплошную линию рохиррим.
Пока толчея окончательно разрушает построение варгерии, отряд Теодена врезается в центр. Опытные наездники проводят коней через возникшие разрывы, на ходу поражая орков копьями. От силы ударов многие копья ломаются; лишившиеся их всадники быстро выхватывают мечи или топоры.
После первого прохода у Теодена выбито из седла всего несколько человек, зато середина поля завалена орками и варгами. Остановиться он не может: группы, ушедшие влево и вправо, теперь находятся у него за спиной. Теоден — искусный кавалерийский командир — быстро собирает всадников под знаменем, естественным ориентиром для повторного построения, разворачивается и уходит влево, чтобы атаковать один из двух оставшихся отрядов варгов.
Рохиррим строятся и поворачивают быстрее, поражая противника прежде, чем тот успевает восстановить порядок. Сокрушительной силы первого удара уже нет, и, когда подходят варги из другой группы, начинается тесная рубка. Одновременно несколько орочьих всадников пытаются напасть на маленькую группу пехоты Леголаса и Гимли, но на неудобной каменистой местности их ждёт гибель.
Именно в давке Арагорн получает возможность «слегка свалиться с утёса». К этому времени численное превосходство варгерии исчезло, а её сплочённость разрушена. Плотный строй Теодена нейтрализует очевидное преимущество варга над конём в ближней схватке: всадники прикрывают друг друга копьями, не подпуская к себе зубы и когти. Давка длится недолго; уцелевшие орки рассеиваются и бегут, оставляя поле Теодену.
Теперь в бою присутствуют все нужные сюжетные элементы: Теоден в меньшинстве, он отправляет Эовин прочь, грозная варгерия идёт в атаку, рохиррим побеждают с потерями, Арагорн падает с утёса. Но сцена заодно показывает командные способности Теодена и мастерство всадников Рохана. Они выигрывают благодаря тактике, дисциплине и отточенному искусству верховой езды, а не в сумбурной рубке, где победа достаётся им просто потому, что они хорошие. Если добавить пехоту поддержки, у Гимли и Леголаса тоже появится осмысленное занятие.
Впрочем, из этого варианта очевидно и то, почему его не сняли. Такая сцена потребовала бы огромной подготовки ради схватки, задуманной всего лишь коротким вступлением к настоящему действию у Хельмовой Пади. Ещё больше работы потребовали бы общие планы с высоты, без которых зритель не поймёт расположение и действия отрядов. Расходы росли бы очень быстро.
Кроме того, сложные повороты плотного кавалерийского строя с копьями и щитами, вероятно, были бы слишком опасны даже для конных каскадёров, не говоря уже об исполнителях главных ролей. А на дворе 2002 год: заменить всё компьютерной графикой ещё нельзя. На дальних общих планах графика выглядит приемлемо, но для крупных кадров её недостаточно — почти одновременные с фильмом приквелы «Звёздных войн» проверят это на практике с весьма печальными результатами.
Сложности мне понятны. Но всё равно жаль: хороших сцен кавалерийских столкновений любого масштаба в кино крайне мало.
На следующей неделе: все армии прибудут к Хельмовой Пади, а мы поговорим о том, как организовать домодерное войско, чтобы оно вообще могло действовать.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.