Одежда: как её делали? Часть I — волокна
Эта статья доступна и в аудиоформате благодаря нашему добровольцу-чтецу. На этой неделе мы начинаем четырёхчастный цикл (I, II, III, IVa, IVb) о текстильном производстве в досовременном мире. Как в циклах о земледелии и железе, мы проследим весь путь от выращивания сырья до готового изделия, уделяя внимание не только технологии, но и людям, которые работали на каждом этапе. Цикл называется «Одежда: как её делали?», однако текстиль шёл далеко не только на одежду: из него изготовляли множество домашних вещей. Бывала и одежда из нетекстильных материалов, но, как мы уже говорили, гораздо реже, чем показывает массовая культура. В Евразии одежда в основном означала ткань. Поэтому речь пойдёт именно о текстиле — и, конечно, о людях, которые его производили. Обработка кожи подождёт другого случая.
Даже внутри этой темы ради вменяемого объёма я ограничусь двумя главными волокнами: шерстью и льном, из которого получают льняную ткань, и тем самым сосредоточусь прежде всего на Средиземноморье в широком смысле — Ближнем Востоке, Северной Африке и Европе. Я выбрал их потому, что на протяжении большей части досовременной истории именно шерсть и лён преобладали в местном текстильном производстве этих регионов. Хлопок, ещё одно важное волокно, начали выращивать в Египте, по-видимому, лишь в римскую эпоху. Затем египетское хлопководство, насколько я понимаю, пришло в упадок и снова расцвело в раннее Новое время, хотя здесь я не вполне уверен в своих знаниях. Для большей части средневековой Европы хлопок оставался дорогим привозным волокном из Южной Азии. Шёлк тоже почти весь досовременный период был дорогостоящим импортом с далёкого востока. Разумеется, всякий импортный товар где-то является местным, но моя компетенция в досовременном текстиле не простирается так далеко в Южную и Восточную Азию, поэтому эту работу придётся оставить другим. Мы немного поговорим о хлопке и шёлке как о товарах в Средиземноморье, но главным образом займёмся шерстью и льном.
Редкость хлопка и шёлка на Ближнем Востоке и в Европе делала их достоянием высших слоёв. Шерсть и лён были повседневным сырьём, хотя богачи, конечно, носили и тончайшие шерстяные и льняные ткани, а потому применялись несравнимо шире. Для нашей темы ещё важнее, что в древнем Средиземноморье — регионе, который я знаю лучше всего — именно они безусловно чаще всего использовались в домашнем производстве. Встречались и другие волокна: конопля, крапива, даже древесный луб. Но подавляющее большинство ткани в широком Средиземноморье делали из шерсти и льна, поэтому на них мы и сосредоточимся.
Колоколовидный кратер из Британского музея, IV век до н. э.: Суд Париса, который приведёт к Троянской войне. В то время Парис жил в изгнании пастухом — занятие подчёркнуто низкого статуса. Он сидит с пастушеским посохом; стоящая мужская фигура — Гермес. Под Парисом овца — видны закрученные рога, — справа собака, вероятно помогающая пасти стадо.
Не беспокойтесь: и двух волокон нам более чем хватит. На этой неделе займёмся производством сырья — выращиванием льна и получением шерсти. В следующей части посмотрим, как сырые волокна готовят к прядению; затем — как из них прядут нить и ткут полотно. Наконец, в последней части разберём окрашивание и отбеливание, а также рынки и торговлю. Как всегда, мы будем смотреть не только на процессы, но и на работников, которые их выполняли, и на их место в обществе. Это подводит нас ко второй причине говорить о текстиле: в досовременном Средиземноморье значительная его часть производилась дома, и почти всю домашнюю работу выполняли женщины. Прядение, ткачество и шитьё, конечно, не исчерпывали изготовление одежды египетской, вавилонской, римской или раннесредневековой европейской семьи; некоторые важные стадии обычно выполняли мужчины. Досовременные письменные источники предпочитают богатых свободных мужчин, но занятые текстилем люди почти никогда не были богаты, часто не были мужчинами, а порой не были свободными. Изучая ткань, мы можем увидеть тех исторических людей, о чьей жизни почти не слышим: богатых и бедных женщин, свободных и рабынь, а также бедных или порабощённых мужчин, чья работа оставляла их далеко за пределами «приличного общества» наших литературных источников.
Сразу оговорюсь: я постараюсь говорить в общих чертах и отмечать технологические и региональные различия, но многое в дальнейшем отражает прежде всего практику римской эпохи — особенно Республики — и ещё точнее римской Италии. Просто именно её я знаю лучше всего. Если вы хотите перенести эти схемы в другое место или время, обратитесь к источникам по нужному региону.
(Библиографическое примечание. Чтобы статьи оставались читабельными — здесь нет удобных сносок, — я не буду указывать источник у каждого утверждения, а приведу избранную библиографию ко всему циклу. Лучшее введение для новичка — E. W. Barber, Women’s Work: The First 20,000 Years: Women, Cloth, and Society in Early Times (1994). См. также E. W. Barber, Prehistoric Textiles: The Development of Cloth in the Neolithic and Bronze Ages with Special Reference to the Aegean (1991). Для римского материала незаменима M. Gleba, Textile Production in Pre-Roman Italy (2008): книга собирает множество технических исследований, часто археологических, поскольку письменные источники по текстилю разочаровывающе скупы. Полезны и статьи в M. Gleba and J. Pásztókai-Szeöke, Making Textiles in Pre-Roman and Roman Times: People, Places, Identities (2013), особенно по вопросу о самих работниках; а также L. L. Lovén, The Imagery of Textile Making: Gender and Status in the Funerary Iconography of Textile Manufacture in Roman Italy and Gaul (2002). О производстве для войска: для греческого мира G. S. Aldrete, S. Bartel and A. Aldrete, Reconstructing Ancient Linen Body Armor: Unraveling the Linothorax Mystery (2013), где есть полезные данные о трудозатратах; для римских солдат — статьи в M. L. Nosch, ed., Wearing the Cloak: Dressing the Soldier in Roman Times (2012) и G. Sumner, Roman Military Dress (2009). По средневековой торговле тканью я широко использовал J. S. Lee, The Medieval Clothier (2018) и T. H. Lloyd, The English Wool Trade in the Middle Ages (1977). О римском валянии особенно важна M. Flohr, The World of the Fullo: Work, Economy and Society in Roman Italy (2013).
Если создаётся впечатление, что досовременный текстиль лишь недавно и с запозданием получил давно заслуженное внимание, то так и есть. По сравнению с исследованиями земледелия или железа ключевые работы здесь часто на десятилетия моложе. Остаётся предположить, что поздний интерес как-то связан с тем, что большую часть этой работы выполняли женщины. К счастью, особенно для древнего мира, археология даёт множество свидетельств, которых не сохранили тексты, и именно это сделало многие исследования возможными. Пусть их становится больше!)
Знакомьтесь: волокна! Лён и льняная ткань
Льняную ткань получают из волокон льна посевного, Linum usitatissimum. Это одомашненный потомок дикого Linum bienne; его начали выращивать на севере Плодородного полумесяца не позднее 7000 года до н. э., хотя волокна дикого льна использовали для ткани и раньше. История льняного волокна уходит в глубочайшую древность. Древнейшие известные ткани сделаны именно из него: волокна найдены в Нахаль-Хемаре, VII тысячелетие до н. э., Чайоню, около 7000 года до н. э., и Чатал-Хююке, около 6000 года до н. э. Свидетельства выращивания ещё старше: льняное семя из Телль-Асвада в Сирии относится к VIII тысячелетию до н. э. В Центральной Европе лён возделывали не позднее второй половины VII тысячелетия до н. э.
Лён на иллюстрации из Википедии: видны семенные коробочки и, что для нас важнее, стебель, внутри которого после созревания находятся лубяные волокна для льняной ткани.
Лён даёт два основных продукта: семена, из которых получают льняное масло, и стеблевой луб, из которого делают ткань. Нас интересует второй, поэтому применение масла оставим в стороне, но помнить о другом продукте важно. Лён на семена обычно сеют иначе — реже, а не плотными рядами — и используют другие сорта. Однако растение, выращенное ради одного продукта, может дать немного и другого; Плиний, Естественная история, 19.16–17. Лён был земледельческой культурой, и об общих условиях крестьянского труда мы уже подробно говорили; если вас интересуют занятия и положение крестьян, для этого есть отдельная статья. По-видимому, лён выращивали те же люди, что и хлебные злаки: греко-римские агрономы не выделяют особую группу льноводов. До механизации приёмы менялись мало; судя по моему чтению, в 1900 году до н. э. лён сеяли и собирали почти так же, как в 1900 году н. э. Ему нужно много влаги, поэтому лучше всего подходят глубокие суглинки или, что в древности встречалось, кажется, чаще, наносные почвы. И те и другие должны быть рыхлыми, неслежавшимися и «песчаными» — с мелкими частицами. Аллювий — рыхлый, нередко песчаный материал, образованный эрозией: вода разрушает большие породы, переносит частицы и откладывает их, особенно в речных поймах, создавая аллювиальные равнины.
Поэтому Плиний, перечисляя лучшие льноводческие области (Естественная история, 19.7 и далее), называет Тарракон в Испании с сезонно разливающейся рекой Франколи, бассейн По с его обширной аллювиальной равниной и, конечно, Египет с регулярными разливами Нила. Лучшим в Европе он считал полотно из Сетабиса в Испании, затем — из долины По. Уточнение «в Европе», очевидно, исключало Египет, который иначе возглавил бы список: Плиний признавал египетский лён самым ценным, хотя ткань из него была наименее прочной — ниже мы увидим, как это зависит от срока уборки. Правда, египетский хлопок, который к его времени понемногу выращивали в дельте Нила, он тоже относил к льну, хотя это, конечно, другое растение. Лён выдерживает краткий слабый мороз, но долгая стужа его убивает. Не случайно основные районы выращивания находились в тёплом или хотя бы умеренном климате.
Лён растёт очень быстро — по словам Плиния, быстрее всех известных ему культур. Современный волокнистый лён обычно готов к уборке примерно через сто дней, что в целом совпадает с древними агрономами. Плиний пишет о весеннем севе и летней уборке; другие авторы, вероятно описывая более южные области, предлагают сеять поздней осенью или в начале зимы и тоже убирать вскоре. Волокнистый лён высевали густыми пучками или рядами — Колумелла упоминает этот способ, хотя не одобряет его, О сельском хозяйстве, 2.10.17. В тесноте растения соперничают за свет, вытягиваются выше и тоньше и дают меньше цветков: так увеличивается длина стебля. Лён на масло, напротив, сеют реже, чтобы получить больше цветков, а значит, семян.
Картина Эмиля Клауса (1849–1924) De vlasoogt — «Уборка льна», 1904 год; источник — Википедия. Способ жатвы сразу узнает всякий, кто читал описание Плиния (23/24–79): за восемнадцать столетий изменилось на удивление мало.
Созревший лён выдёргивали из земли вместе с корнями, захватывая рукой целый пучок, а не отдельные растения, как видно на картине, и развешивали сушиться. Плиний и Колумелла (О сельском хозяйстве, 2.10.17) замечали, что выдёргивание разрушает почву, и считали это серьёзным ущербом. Они были недалеки от истины: ни одна часть растения не остаётся, чтобы её запахали, поэтому лён действительно сильно истощает землю. Колумелла советовал выращивать его лишь там, где почва идеально подходит, а прибыль высока. Срок уборки зависит от назначения волокна: чем позже выдернуть лён, тем прочнее, но грубее оно получится. Поздно убранный лён называли «жёлтым» — по той же причине светлые волосы сравнивают с льном: он желтеет — и использовали для простых тканей и верёвок.
Пока оставим лён висеть связками и сушиться перед дальнейшей обработкой, а сами перейдём ко второму волокну — шерсти.
Где шерсть…
Второе наше волокно — шерсть — получают от овец, как читатель, вероятно, уже знает. В отдельных случаях использовали козий и конский волос, но мы ограничимся овцами. Овечье руно состоит из трёх типов волокон: собственно шерсти, кемпа и остевых волос. Кемп слаб, ломок и плохо окрашивается, поэтому обычно нежелателен, хотя небольшая его часть может попадать в пряжу. Остевые волокна — по сути волос, а не шерсть — лишены упругости. Собственно шерсть состоит главным образом из кератина с небольшим количеством липидов; она извитая — волокна не прямые и легко сцепляются, что очень полезно для тонкой пряжи, — и эластичная. Иногда часть кемпа намеренно оставляли, о чём поговорим позже, но обычно ценили именно шерстяные волокна.
Современный пастух пасёт овец в горах Фэгэраш в Румынии; источник — Википедия. Пастушеский посох — не всегда с узнаваемым загнутым верхом — дошёл до наших дней почти без изменений, как и овечьи ножницы, которые мы увидим ниже.
Домашняя овца, вероятно, происходит от дикого муфлона Ovis orientalis, обитающего в поясе возвышенностей вдоль северной окраины Плодородного полумесяца — от восточной Турции через Армению и Азербайджан до Ирана. Руно ранних овец состояло преимущественно из волоса и кемпа, а не настоящей шерсти. Но уже к IV тысячелетию до н. э., примерно к 3700 году, заметны результаты отбора на более густую и обильную шерсть: появляются овцы привычного нам типа. Одомашнивание началось намного раньше — такие изменения накапливаются медленно, — возможно около 10 000 года до н. э. в Месопотамии. К 7000 году овцы достигли долины Инда, к 6000-му — юга Франции. Замещение многих пород специально выведенными шерстяными овцами в Северной Месопотамии относится к III тысячелетию до н. э.; см. E. Vila and D. Helmer, «The Expansion of Sheep Herding and the Development of Wool Production in the Ancient Near East» в C. Breniquet and C. Michel, eds., Wool Economy in the Ancient Near East and the Aegean (2014), с археозоологическими данными. Отбор создал множество местных пород, различающихся качеством шерсти и приспособленностью к рельефу и климату.
Как мы уже видели в разговоре о степном снабжении, овцы исключительно полезны: стадо даёт мясо, молоко, шерсть, шкуры и, там, где мало дерева, навоз для топлива. Для жизни им достаточно травы, а размножаются они быстро: беременность длится всего пять месяцев, половая зрелость наступает примерно через шесть. Стадо может быстро заполнить доступное пастбище, что особенно важно, если овец держат не только ради шерсти, но и ради мяса и шкур. Роль овец у евразийских кочевников мы уже рассматривали; теперь сосредоточимся на их разведении в оседлом аграрном обществе.
…там и способ найдётся
Овец можно разводить на ранчо — содержать на огромной ферме с достаточным пастбищем в одном месте, — и сегодня, прежде всего в Америке, так часто и делают. Но ни в досовременном, ни даже в современном мире эта модель не господствовала. Досовременные общества обычно испытывали нехватку хорошей пашни: ровные плодородные земли уже были заняты посевами, и для обширных пастбищ места не оставалось. Заметное исключение — Британия после Чёрной смерти в конце XIV века. Гибель множества работников резко подняла цену труда и, по-видимому, подтолкнула землевладельцев превращать пашню в пастбища: овцеводство экономило труд, хотя менее эффективно использовало землю, а работников стало мало, земли — много. В обычных условиях, как мы уже обсуждали, земледелие и огородничество вытесняли скотоводство с лучших угодий и из окрестностей городов. Овец приходилось пасти на грубых окраинных землях, часто в горах: пахать там трудно, но травы достаточно. Самый распространённый способ использовать такие угодья называется отгонным животноводством.
Карта из Википедии: маршруты отгонного животноводства румын и влахов на Балканах. Они обычно связывают низинные и горные пастбища — это вертикальная форма сезонного перегона.
Отгонные скотоводы — не настоящие кочевники: у них есть постоянный дом. Но со сменой сезонов они перегоняют стада между определёнными пастбищами, обычно летним и зимним. Отгон может быть вертикальным — вверх и вниз по горам — или горизонтальным, между пастбищами одной высоты, чтобы не истощать траву и порой вовремя подводить животных к важным рынкам. В оседлых земледельческих областях чаще всего, по-видимому, встречался вертикальный отгон, поэтому на нём мы и сосредоточимся, хотя многое относится и к горизонтальному. Перегоны могли быть короткими, обычно при небольших стадах, или охватывать огромные территории и очень длинные переходы, как на картах этого раздела. Насколько я понимаю, дальние маршруты чаще сопровождались большими стадами и числом работников; крупное шерстяное производство в целом тяготело к масштабному отгонному скотоводству. Главное преимущество системы — возможность продуктивно использовать разрозненные земли, малопригодные для пашни.
Эта модель господствовала так долго, что оставила след в языке. Название Альп, например, происходит от древневерхненемецких alpa, alba — «горное пастбище». Жизнеспособность системы подтверждает её долговечность: отгонное животноводство до сих пор существует по всему миру почти в том же виде, что столетия и тысячелетия назад, лишь современные технологии немного облегчили работу. Американцам, для которых такой уклад кажется непривычным, это может показаться странным. Читатели почти из любой другой страны, в том числе европейской, вполне могли видеть сезонный перегон у себя — теперь стада часто перевозят поездом или грузовиком, а не ведут своим ходом.
Карта из Википедии: маршруты сезонного перегона в Испании идут главным образом с севера на юг; насколько я понимаю, здесь преобладает горизонтальное отгонное животноводство.
Дом таких скотоводов — постоянное жилище, обычно деревня в долине или низине у подножия гор; рядом находятся зимние пастбища. Летом часть пастухов — всё население не требуется, поскольку большое стадо могут вести и сторожить несколько человек — уходит с овцами наверх, а большинство жителей остаётся в деревне. Перемещение овец или другого скота на значительное расстояние называется перегоном; животных, которые идут сами, ведут «на копыте», если только в современном мире их не везут грузовиком или поездом. Овцы послушны и сами держатся стадом, поэтому опытный погонщик способен управляться с большой отарой — иногда с обученными собаками, но нередко и без них. Крупный рогатый скот, особенно в США, часто перегоняют верхом, а овец и коз пастухи обычно сопровождают пешком.
Стрижка овец
Разумеется, шерсть нужно снять с овцы, и с началом железного века этот процесс, по-видимому, заметно изменился. У ранних пород шерсть росла не непрерывно: весной рост прекращался, руно начинало линять и отделяться от тела. До железного века большую часть овец, вероятно, «стригли» именно так — слово условно, поскольку ничего не резали. Способ сохранился, особенно на Шетландских островах, где его называют rooing, а по-русски можно сказать «выщипывание». Возможно, шерсть отделяли обычным костяным ножом или кремнёвым скребком, которые находят археологи, но такие орудия универсальны и их назначение трудно доказать. Предполагали также, что кремнёвые скребки могли стричь уже нелиняющих овец в раннем бронзовом веке, однако Breniquet and Michel, Wool Economy in the Ancient Near East and the Aegean (2014), относятся к этому скептически. Линяющих овец нельзя было мыть перед снятием руна: оно уже отделяется и вода просто смоет его. Выщипывание отдельных пород сохранялось в римском мире по крайней мере до I века, но в большинстве областей ненамного дольше.
Колокольчики и, что для нас важнее, железные ножницы из Испании, около 250 года до н. э.; источник — Википедия. Их основная конструкция совпадает с италийскими ножницами из слоёв уже около 700 года до н. э. Чертежи различных находок см. в M. Gleba, Textile Production in Pre-Roman Italy (2008).
Распространение железных орудий стало серьёзной переменой. Железо, в отличие от бронзы и меди, пружинит. Это позволяет сделать обычные овечьи ножницы: два лезвия соединяет U- или W-образная металлическая пружина — «дуга», — которая сгибается и возвращается в прежнее положение. Основная конструкция почти не изменилась по меньшей мере с VIII века до н. э. Единственное заметное отличие: современные ножницы чаще имеют W-образную пружину, древние — более простую U-образную. Древние железные ножницы обычно были длиной 10–15 сантиметров, чаще ближе к пятнадцати; современные — около 10–18,5 сантиметра. То есть и размер почти тот же. Иногда — чаще, чем можно подумать — удачную форму самостоятельного орудия находят очень рано, а затем почти не меняют.
Сегодня овец обычно стрижёт специальный работник ручными или механическими машинками. Однако, судя по прочитанному, в досовременной пастушеской общине стрижкой обычно занимались сами пастухи, и отдельной профессией она не была. Любопытно, что археология по-разному отвечает на вопрос о поле стригалей. Овечьи ножницы часто клали в погребения железного века в Италии, но связь с полом зависит от региона. В культурно галльской Северной Италии их, по сопутствующим вещам, связывают с мужчинами. У метода есть слабости, однако постоянство корреляции впечатляет. На Сицилии ножницы встречаются и в мужских, и в женских могилах, причём чаще в женских — снова если судить по другим предметам. Находят их и в поселениях шерстяных районов Италии.
Современные пружинные ножницы; источник — Википедия. Если не считать слегка иной формы дуги, они мало отличаются от предшественников железного века.
Сам процесс древней стрижки мало отличался от ручной стрижки ножницами, которая применяется и сегодня. Сначала овец обычно мыли, стараясь очистить руно, хотя после снятия его почти всегда мыли снова; для этого использовали проточную воду ручья или мелкой реки. Затем овце удерживали или связывали ноги и снимали руно. На изображениях разных эпох нет единого порядка работы. Известно лишь, что морду и заднюю часть стригли чаще: современные породы дают столько шерсти, что эти места нужно регулярно очищать ради чистоты руна и чтобы овца не оказалась «в парике» — с шерстью, закрывающей глаза. Умелый стригаль работает чрезвычайно быстро: современные специалисты с орудиями, мало отличающимися от древних, нередко стригут по 100–200 овец за день. Скорость важна: стадо стригли раз в год, в узкое время весной или самом начале лета. В средневековой Англии обычно в июне, нередко с сельским праздником. Всех овец требовалось подготовить прежде, чем их погонят в горы на летнее пастбище.
Пастухи
Говоря о людях в этом хозяйстве, по крайней мере в большинстве аграрных обществ, важно различать самих пастухов, которые пасли овец, и обычно гораздо более влиятельных людей или учреждения, владевшие стадом либо сдававшие пастбища. Кроме того, древняя литература нередко описывает пастушескую жизнь совсем не так, как общество на деле относилось к настоящим пастухам.
С одной стороны, греческая и римская литература создала мощную традицию идеализации деревни, особенно пастушества. От коротких пасторальных стихов Феокрита — eidyllion, «маленькое стихотворение», откуда произошло слово «идиллия», — до Эклог и Георгик Вергилия чистая сельская простота противопоставляется грязному и нездоровому городу. Вспомните, что эти благородные авторы думали о городских купцах и рынках. С приходом христианства идеализация усилилась благодаря огромному метафорическому значению именно пастуха, в отличие от других сельских занятий. По одной высокой литературе легко решить, будто пастухов особенно уважали — прежде всего в христианском обществе.
«Пастушка» Вильяма Адольфа Бугро, 1889 год, изображает пасторальную идиллию. Женщина на полотне была не пастушкой, а моделью художника, появлявшейся и в других работах, включая Богему 1890 года. Трудно не заметить: её внешность не выдаёт человека, ежедневно работающего под открытым солнцем. У Бугро есть несколько таких «пастушек». Насколько мне известно, ни на одной нет настоящей работницы: художник переодевал моделей бедными крестьянками. Удачная метафора того, как элита обожала пастухов вообще и оставалась равнодушной к любому конкретному пастуху.
Любовь элиты к идее простой деревенской жизни обычно не распространялась на настоящих крестьян; точно так же восхищение идеей пасторальной простоты не означало уважения к людям, которые пасли стада, и не давало им высокого положения. Их точный статус и отношения с общиной различались, но обычно пастухи были бедны и стояли низко. «Пастухи, которые содержали ночную стражу у стада» в Евангелии от Луки 2:8 — не влиятельные люди. Наоборот, ночная смена — одни из беднейших и наименее уважаемых свободных, которые только могли увидеть религиозное знамение; современный читатель часто упускает этот смысл.
Существовали разные способы пасти стада, и от них зависело, кто оказывался рядом с овцами. Небольшая крестьянская семья могла держать несколько овец — вместе, например, с курами и свиньями — ради собственной шерсти. Иногда вся деревня объединяла животных в одно стадо, за которым следил один человек. Эту работу, по-видимому, часто поручали очень молодым или пожилым — тем, кто был менее полезен в тяжёлом полевом труде, поскольку пастушество не всегда требует большой силы.
Современные пастухи перегоняют стадо в Лесото; источник — Википедия.
В крупных хозяйствах постоянными пастухами часто становились наёмные или порабощённые работники: они пасли чужие стада на землях богатых и знатных владельцев. В рассказе Диодора о восстаниях рабов на Сицилии в 135 и 104 годах до н. э. — книга 36 утрачена, но сохранились изложения Фотия и Константина Багрянородного — стада больших прибрежных имений римских магнатов пасут многочисленные рабы, с которыми обращаются крайне жестоко. Если греческий автор вроде Диодора, спокойно принимающий само рабство, особо отмечает жестокость, она должна быть чудовищной. Источники из древней Месопотамии тоже часто показывают стада под контролем государства или храма: W. Sallaberger, «The Value of Wool in Early Bronze Age Mesopotamia»; S. Zawadzki, «If You Have a Sheep, You Have All You Need: Sheep Husbandry and Wool in the Economy of the Neo-Babylonian Ebabbar Temple at Sippar», оба в C. Breniquet and C. Michel, eds., Wool Economy in the Ancient Near East and the Aegean (2014). Храм или царь распоряжался шерстью и продавал её; пастухи оставались работниками, причём не всегда ясно, свободными или нет.
Постоянный пастух мог — не обязательно, но мог — вызывать подозрение как фактический чужак для оседлой деревни, которой служил. Диодор в том же рассказе замечает, что на Сицилии процветал разбой, потому что порабощённые пастухи ходили вооружёнными; оружие им требовалось для защиты стад именно из-за процветавшего разбоя. По-видимому, он считает, что грабителями нередко были те же пастухи, угонявшие овец у других рабов. Месопотамские тексты порой выказывают сходное презрение к полукочевым пастушеским народам вроде амореев. Да и сам отгон заставлял пастухов надолго уходить из дома, ночевать рядом со стадом во временных укрытиях и жить под открытым небом.
Поэтому владение многочисленными овцами и пастбищами могло давать высокий статус — и привлекало внимание элиты, как длинное рассуждение Плиния об овцах в восьмой книге Естественной истории. Но непосредственный уход за животными оставался низкостатусной и обычно плохо оплачиваемой работой. Показательно, что в нескольких обширных разделах Плиний ни разу не вспоминает о пастухах. В большинстве досовременных обществ они находились у основания социальной пирамиды, ниже крепостного или свободного крестьянина, который хотя бы мог иметь устойчивое право пользоваться своей землёй.
На этом остановимся: лён сохнет связанными пучками на вешалах, шерсть только что снята с овец и ещё не обработана. В следующей части разберём, как превратить эти сырые волокна во что-нибудь действительно полезное.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.