Одежда: как её делали? Часть IVb — ткань как деньги
Эта статья доступна и в аудиоформате благодаря нашему добровольцу-чтецу.
Перед вами вторая половина четвёртой части нашего цикла (I, II, III, IVa, IVb) о производстве тканей — прежде всего шерстяных и льняных — в досовременном мире. В прошлый раз мы говорили о профессиональных текстильщиках и заключительных стадиях обработки ткани — валянии, окрашивании и других операциях, которые обычно выполнялись в мастерских. Теперь рассмотрим вторую важнейшую часть текстильного дела: торговцев, которые покупали и продавали ткани — иногда лишь изредка, а иногда постоянно.
«Рынок тканей в Хертогенбосе, Брабант», около 1530 года; источник — Википедия, воспроизводится также в J. S. Lee, op. cit., илл. V.
Производить на месте, мыслить глобально
Готовая ткань заметно отличается от других товаров — зерна и железа, — которые мы обсуждали в этом цикле. Зерно представляет собой массовый взаимозаменяемый товар: один килограмм обычно мало отличается от другого. Оптом им торгуют потому, что в одной области есть избыток, а в другой не хватает, а не потому, что зерно из определённого региона особенно вкусно. С железом почти то же самое. В досовременном мире оно не было идеально однородным: одни руды давали металл лучше других, поэтому высококачественную руду и железо перевозили на продажу. Но для повседневных нужд местное железо обычно было достаточно хорошим и доступным. Его можно было — и часто приходилось — рассматривать как массовый товар.
С тканью иначе. Низшим слоям нередко приходилось довольствоваться дешёвой местной материей, но тот, кто мог выбирать, сталкивался с огромным региональным разнообразием, заложенным в самой природе текстильного производства. Оно и создавало спрос на дальнюю торговлю. Почти всё в изготовлении ткани менялось от региона к региону:
- Используемое волокно. Основные районы шерстяного и льняного производства обычно не совпадали. Овец держали преимущественно в более холодном климате и на возвышенностях, а лён, как уже говорилось, предпочитал тёплые речные долины с богатой наносной почвой. Районы производства хлопка и шёлка, за отдельными заметными исключениями, также не совпадали с шерстяными и льняными.
- Свойства местного сырья. Ниже мы рассмотрим конкретные примеры, но древние и средневековые авторы прекрасно знали, что условия выращивания, породы овец или сорта льна, климат и другие факторы дают волокна немного разного качества. Поэтому даже при одинаковой обработке ткань из одного региона могла отличаться от ткани из другого. Впрочем, одинаковой обработка почти никогда не была, потому что…
- Местные способы производства. Их различия могли быть огромными. Как мы видели, изготовление ткани состоит из множества сложных операций, каждая из которых оставляет место мастерству и местным традициям. Различались переплетения нитей, приёмы прядения, химическая обработка, способы выращивания сырья и стрижки овец. В результате получались ткани разного качества и назначения.
- Красители и способы окрашивания. Как говорилось в предыдущей части, доступные красители и умение с ними работать часто имели строго местный характер. Определённые цвета и сочетания связывались с конкретными регионами и становились желанными. Красители можно было перевозить — хотя не все хорошо выдерживали дальнюю дорогу, — но часто выгоднее было отправлять уже окрашенную ткань.
Кроме того, ткань — превосходный торговый товар. В рулоне она занимает сравнительно мало места: кусок мог содержать от 35 до 91 метра ткани шириной 100–150 сантиметров. Стандартное английское сукно имело размеры 24 на 1,75 ярда — и в том и в другом случае это очень много материи. Качественная или привозная ткань, особенно окрашенная в редкий и сложный цвет, могла стоить чрезвычайно дорого. При этом она не портится, почти не зависит от температуры — если не считать настоящего пожара — и не отличается хрупкостью. Достаточно сохранять её сухой, и она выдержит долгое хранение, дальнюю дорогу и неблагоприятные условия. Наконец, ткань нужна каждому. Для торговли трудно придумать товар лучше.
Поэтому свидетельства торговли и сырьём — шерстью и льняной куделью, — и готовой тканью встречаются уже в самых ранних письменных источниках. Проследить её до появления письма трудно: текстиль редко сохраняется в археологическом материале. Документы досаргонской Месопотамии около 2400–2300 годов до н. э. фиксируют торговлю шерстью между месопотамскими городами и её вывоз купцами через Персидский залив и в Элам. По-видимому, шерсть была одним из главных, если не главным, экспортным товаром шумерских городов; W. Sallaberger в Breniquet and Michel, op. cit.. Более подробные данные относятся к Старовавилонскому царству, 1894–1595 годы до н. э. Дворцовые письма и счета описывают продажу шерсти, произведённой под надзором дворца или храма, в другие города, например Сиппар. Месопотамское хозяйство было в значительной мере централизовано, и его иногда называют «перераспределительной экономикой». Однако и термин, и стоящая за ним модель всё чаще оспариваются: источники всё яснее показывают экономическую деятельность за пределами «дворцового хозяйства». Подробнее см. главы K. De Graef и C. Michel в Breniquet and Michel, op. cit..
Подробный перечень районов шерстяного и льняного производства у Плиния Старшего позволяет увидеть торговлю тканями в римском мире. Он пишет, что лён между реками По и Тичино в Северной Италии никогда не отбеливали, тогда как полотно из Фавенции — современной Фаэнцы — всегда белили и славили за белизну (Естественная история, 19.9). Испанский лён из окрестностей Тарракона Плиний считал особенно тонким, а ткань из Зеолы — современного Оярсуна — прочной и подходящей для сетей (19.10). Египетский лён был, по его словам, наименее прочным, зато самым тонким и потому самым дорогим (19.14). Естественный цвет шерсти тоже различался: лучшая белая происходила из долины По, чёрная — из Альп, рыжая — из Малой Азии, бурая — из Канузия в Апулии и так далее (8.188–191). Он упоминает и местные способы обработки, например галльскую вышивку и валяние (8.192). И конечно, Плиний не мог обойтись без рейтинга: выше всего он ставил шерсть Тарента и Канузия, затем прочую итальянскую, а третье место отдавал милетской шерсти из Малой Азии (8.190). Единодушия не было: Колумелла называл лучшими шерсть Милета, Калабрии и Апулии, выделяя тарентскую, но остальную итальянскую вообще не включал в список (О сельском хозяйстве, 7.2).
В средневековых европейских городах торговцы шерстью были обычной частью хозяйственной жизни. Особенно крупными центрами торговли шерстью и другими тканями стали Нидерланды и Северная Италия; через итальянские порты хлопок и шёлк из Индии и Китая попадали к европейской знати. Британскую шерсть — Британия была важнейшим производителем — отправляли в Нидерланды либо в виде ровницы, либо как неокрашенное широкое сукно, так называемые «белые ткани», для окрашивания и дальнейшей продажи. Впрочем, немало тканей красили и в самой Британии.
Пути торговли
Основные пути древней и средневековой торговли мы уже рассматривали, когда говорили о влиянии местной географии на города и о торговле зерном. Большая часть сказанного применима и здесь, хотя есть несколько важных отличий.
Стоимость перевозки оставалась одним из главных факторов текстильной торговли. До парового двигателя и железной дороги везти по суше сравнительно дешёвые массовые товары на сколько-нибудь значительное расстояние было непомерно дорого. Моря и реки, напротив, служили синими дорогами и магистралями: по воде массовые грузы двигались намного быстрее и дешевле. Обычная оценка, основанная на Эдикте Диоклетиана о ценах, даёт соотношение стоимости сухопутной, речной и морской перевозки около 20:4:1. Это поздняя Римская империя с её развитой дорожной сетью; без неё положение сухопутного транспорта было бы ещё хуже. Морем массовый груз вроде ткани везти примерно вчетверо дешевле, чем по реке, и в двадцать раз дешевле, чем по дороге.
Неудивительно, что крупные районы экспортного текстильного производства часто располагались на побережье или на судоходных реках с выходом к морю. Если нанести на карту перечисленные Плинием центры шерсти и льна, окажется, что ко всем можно добраться по воде. Овцы могли большую часть года пастись на возвышенностях вдали от берега. Но одно из преимуществ отгонного скотоводства в том, что под присмотром пастухов животные сами доходят до деревень и нижних пастбищ возле приморских городов — центров производства ткани и главных мест её продажи.
Чем дороже товар, тем меньшее значение имеют расходы на перевозку. Для массового груза — зерна или обычной шерсти — доставка может составлять большую часть цены. У чрезвычайно дорогих товаров, особенно при высокой стоимости на единицу веса, закупочная цена и прибыль от продажи несравнимо выше транспортных расходов. Тогда окупаются даже менее эффективные способы перевозки. Именно поэтому шёлк и другие предметы роскоши можно было везти по суше через всю Евразию по знаменитому Шёлковому пути.
Фреска с римским рынком из Помпей; слева продают ткани. Источник: Wikimedia Commons.
Но дорогая ткань необязательно прибывала издалека. В римской провинции Азия, примерно соответствующей западу современной Турции, находилось несколько известных центров особенно ценных тканей; см. I. Benda-Weber, «Textile Production Centres, Products and Merchants in the Roman Province of Asia» в Gleba and Pásztókai-Szeöke, op. cit.. Гильдия багрянщиков Тиатиры — porphyrobaphoi — по-видимому, продавала по всей провинции, а также в Македонии и Италии шерсть, окрашенную тирским пурпуром из моллюсков-мурексов. Местные ткачи славились сложными ткаными узорами, а Милет, один из крупнейших портов региона, — лучшей крашеной шерстью Средиземноморья. Такие ткани ценили не только римляне: они попадали по суше до Персии, где ещё при дворе Ахеменидов, 550–330 годы до н. э., пользовались большим спросом.
Однако далеко не вся ткань в древней и средневековой торговле была редкой и дорогой. Изучив надписи, связанные с текстильным рынком, Цзинью Лю отмечает, что в Римской империи «грубая и средняя шерсть, а также изделия из этих непрестижных сортов господствовали на рынке». Торговля стягивала их к большим внутренним городам и римским армиям на границе: спрос и там и там должен был превышать местное производство; Liu, «Trade, Traders and Guilds (?) in Textiles» в Gleba and Pásztókai-Szeöke, op. cit.. Продавали не только полотно, но и готовые вещи — одежду и одеяла. Покупателями, вероятно, были люди умеренного достатка: не беднейшие, которым это было не по карману, и не богачи, которые не надели бы готовую одежду условного единого размера, а городские работники и простые солдаты. Возможно, сюда относились и мелкие крестьяне, хотя сельское хозяйство обычно само давало шерсть и лён, поэтому их семьи могли производить большую часть ткани дома.
В средневековой Европе, как и в древности, текстильная торговля тяготела к воде. Англия была крупным центром шерстяного производства в Высоком и позднем Средневековье, а затем и в раннее Новое время. По оценке J. S. Lee (op. cit., 9), выпуск на душу населения взлетел примерно с 1,3 фунта в начале XIV века до 7 фунтов к 1550-м годам, когда английское производство переориентировалось на экспорт. Шерстяные изделия из городов — преимущественно приморских или речных — каботажем и вверх по Темзе стекались в Лондон. Там их продавали и использовали на месте либо отправляли дальше: на красильные и суконные рынки Нидерландов, откуда по Рейну они могли уйти в глубь материка, или ганзейским купцам для перевозки на Балтику.
Торговцы тканью и суконщики
В земледелии и торговле зерном производитель — крестьянин — почти всегда отделён от купца. В текстильном деле, напротив, есть немало свидетельств того, что сегодня назвали бы вертикальной интеграцией. Суконщик, управлявший средними и заключительными стадиями производства, мог сам торговать тканью, а иногда владел и источниками сырья — льняными полями или овечьими стадами. Разумеется, встречалась и другая схема: каждую стадию производства и сбыта выполняли разные люди, покупая и продавая полуфабрикат на каждом переходе. Кроме того, если в древнем мире почти не видно специализированных торговцев зерном — в Средние века свидетельств о них больше, — то в древнем и средневековом Средиземноморье тканями явно занимались особые купцы и мастера.
Такие торговцы занимали самые разные ступени общественной и экономической лестницы. Все они, разумеется, обладали некоторой собственностью: речь идёт о владельцах производственных и торговых предприятий, а не о наёмных работниках. До самых верхов общества, оставленных крупным землевладельцам и военной аристократии, они обычно не поднимались, но могли стать заметными фигурами в городском самоуправлении. Рядом со скромными продавцами и изготовителями местной ткани для местного рынка существовали богатые купцы, торговавшие привозной материей и дорогими красителями — прежде всего тирским пурпуром.
И. Бенда-Вебер, например, рассматривает семь известных по источникам жителей Малой Азии, связанных с производством и продажей тканей. Надписи различают багрянщиков, πορφυροβάφος, и торговцев пурпуром, πορφυροπώλης; встречаются и женщины-торговки, πορφυρόπωλις. Гильдии багрянщиков, по-видимому, существовали в Фессалонике и Филиппах в Греции; в обе входили выходцы из древней Тиатиры — современного Ахисара в Турции, важного центра пурпурных тканей. В Филиппах багрянщика «Антиоха, сына Ликоса, тиатирца» даже почтили как городского благодетеля, то есть он оказал общине какую-то значительную услугу.
Торговцы пурпуром могли занимать ещё более заметное положение. Надпись из Иераполиса возле современного Памуккале сообщает, что в конце II или начале III века продавец пурпура Марк Аврелий, сын Александра Мосхиана, входил в городской совет: признак респектабельности и политического влияния. Святая Лидия из Филипп, принявшая у себя святого Павла Тарсийского — Деяния 16:14–15, — тоже, по-видимому, торговала пурпуром. Судя по тому, что она сама ведёт дорогостоящую торговлю, может разместить Павла со спутниками и обращается вместе со всем домом, Лидия была sui iuris, юридически самостоятельной. Вероятно, она являлась богатой владелицей красильной мастерской или торгово-перевозочного предприятия, а не работницей, которая собственноручно красила ткань.
Продавцы более скромных тканей могли быть людьми попроще, но оптовая торговля и им порой обеспечивала заметное место в общине. Лю, op. cit., приводит надписи о centonarii — торговцах лоскутом, sagarii — продавцах плащей, и vestiarii — торговцах одеждой; все они, по-видимому, занимались дешёвыми сортами и готовыми изделиями. Гай Русоний Секунд, чей надгробный памятник найден во Вьене, был sagarius и избирался одним из шести магистратов Лугдуна, то есть, вероятно, был там значительным человеком. Лугдун — современный Лион — стоял на Соне и Роне и, вполне закономерно, служил важным текстильным рынком. Более бедных торговцев увидеть труднее: они не оставляли роскошных гробниц и надписей, которые дошли бы до нас. Однако ясно, что в городах и военных поселениях империи таких людей было много.
О средневековых английских суконщиках известно гораздо больше. Это были преимущественно мужчины, которые руководили производством и продажей шерстяной ткани, обычно как владельцы дела, а не работники, хотя небогатый суконщик мог совмещать обе роли. J. S. Lee прослеживает их семейное происхождение и замечает, что они часто были сыновьями или племянниками уже действующих суконщиков либо выходцами из сравнительно состоятельных семей — зажиточных мелких землевладельцев, ремесленников и других купцов. Чтобы войти в шерстяное дело, требовались капитал и доступ к ученичеству. Большинство английских суконщиков составляли мужчины, но встречались и женщины, самостоятельно ведшие дело; похоже, часто это были вдовы, продолжавшие предприятие умершего мужа; J. S. Lee, op. cit., 193–194.
Ли отмечает, что бедный сельский суконщик мог жить почти как мелкий крестьянин-йомен, а бедный городской — как обычный ремесленник. Но источники рассказывают и о крупных предпринимателях с обширным производством. Их дома с закрытыми дворами напоминали жилища церковных и городских сановников; они могли выступать благотворителями — оплачивать расширение и украшение местной церкви или заказывать для родного города целые общественные здания. Некоторые наиболее преуспевшие суконщики, подобно римским торговцам, добивались дворянства и общественного признания, но это, по-видимому, оставалось редкостью.
Следует подчеркнуть: ни в древности, ни в Средние века торговец тканью обычно не имел реальных шансов проникнуть в верхние слои землевладельческой военно-аристократической элиты, господствовавшей над местным обществом. Средневековая Англия знала несколько исключений. Богатый купец мог стать джентльменом или важным городским деятелем, но обычно не более того. Иногда эту границу охраняли законом. Римским сенаторам запрещали владеть судами крупнее весьма скромного предела — хотя богатые и влиятельные сенаторские семьи, по-видимому, обходили запрет, вкладывая деньги в торговые предприятия «социально низших» посредников. В 1576 году в Уилтшире, Сомерсете и Глостершире суконщикам запретили приобретать более двадцати акров земли, очевидно пытаясь помешать преуспевшим предпринимателям купить себе место среди дворян. Там, где высшим уровнем политики было городское самоуправление — например, в городах средневековой Северной Италии, — самых богатых торговцев тканью можно было встретить и у власти. Но средневековая итальянская городская политика заслуживает отдельной статьи.
Выводы
В массовых образах прошлого текстильное производство часто просто отсутствует. Если оно и появляется, то в виде знатной женщины, которая для развлечения занимается вышивкой. Кузнецы, обычно кующие оружие, и порой даже полевые работы в популярном прошлом встречаются регулярно, а терпеливо прядущих и ткущих женщин почти не видно. Думаю, отсюда возникает до обидного распространённое среди студентов представление, будто до мнимого «выхода женщин на рынок труда» в XX веке они в основном бездельничали либо готовили и убирали на манер американской домохозяйки 1930-х годов. Причём и это предполагается без понимания того, насколько тяжелее были готовка и уборка до стиральных и посудомоечных машин, пылесосов, микроволновых печей и прочей техники.
На деле древние и средневековые женщины — нередко даже представительницы самой высокой знати — активно участвовали в домашнем производстве. Они всегда были частью рабочей силы. Невидимость этого факта должна напоминать нам, как общественная оценка разных видов труда влияет на то, что попадает в поле зрения истории. Разумеется, «женская работа» досовременной эпохи не исчерпывалась тканями, но текстиль составлял значительную её часть. Даже при производстве на продажу саму работу часто выполняли женщины — как профессиональные мастерицы либо как домашние изготовительницы, которым коммерческое предприятие платило за выполненный заказ.
После земледелия текстиль, вероятно, был крупнейшей отраслью досовременной экономики, соперничая разве что со строительством. Подобно сельскому хозяйству, производство и торговля тканями охватывали всё общество: от самых скромных людей — женщин в семьях натурального хозяйства — до богатых купцов, заседавших в городских советах и украшавших приходские церкви в знак богатства и благочестия. Ткань была, пожалуй, образцовым торговым товаром, а коммерческое текстильное производство занимало в досовременной экономике больше места, чем торговля керамикой, металлом или каменными изделиями. Последние заметнее в письменных источниках — мужчины-авторы охотнее писали о мужских занятиях и нуждах мужской элиты — и лучше сохраняются археологически.
Это было необходимое занятие: в холодном климате — для простого выживания, повсюду — для удобства и достойного положения в обществе. Текстильное производство не являлось необязательной прихотью; для благополучия семьи оно было столь же важно, как земледелие, кузнечное или любое другое ремесло, а зачастую важнее многих из них. Скромному человеку добротная домашняя одежда помогала сохранить хотя бы основное достоинство. Элите требовалось «соответствовать роли» и поддерживать видимость статуса, от которой зависела её законность, поэтому дорогая и красивая одежда нередко была необходимым условием успеха. Ткани шли не только на одежду, но и на одеяла, мешки и другие ёмкости, тряпки и множество домашних вещей. Одни делали из нового полотна, другие — из сшитых обрезков старой изношенной материи.
К счастью, в последние десятилетия исследователи всё внимательнее изучают и домашнее производство ткани, и её коммерческую роль на досовременном рынке. История текстиля остаётся сравнительно молодой областью рядом, например, с изучением древней керамики, скульптуры, земледелия или даже кузнечного дела, но, надеюсь, мне удалось показать, насколько далеко она продвинулась. Постепенно это знание должно проникнуть и в массовые представления о прошлом. Тогда образ «праздной» досовременной хозяйки сменится образом умелой и трудолюбивой домашней текстильщицы — или столь же нерадивой и ленивой: не все усердны сегодня, не все были усердны и в древности.
На этом наш обзор текстильного производства заканчивается. В будущем я надеюсь добавить к циклу ещё несколько материалов — возможно, не сразу — о сложных переплетениях, узорном ткачестве, вышивке и других способах сделать ткань наряднее. Желающим читать дальше напомню: избранная библиография приведена в первой части.
На следующей неделе — что-нибудь совсем другое!
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.