Одежда: как её делали? Часть III — прядение и ткачество
Эта статья также доступна в аудиоформате благодаря нашему добровольному рассказчику.
Это третья часть цикла из четырёх частей (I, II, III, IVa, IVb) о производстве тканей, прежде всего шерстяных и льняных, в досовременном мире. В прошлый раз мы очистили и подготовили сырые волокна. Теперь превратим их в нить, а затем соткём из этой нити ткань.
Оба процесса — прядение и ткачество — мы рассмотрим главным образом в домашнем производстве. Как станет ясно в следующей части, торговля тканями занимала важное место в досовременной экономике. Коммерческое изготовление тканей возникало довольно рано по мере усложнения аграрных обществ: почти любое достаточно урбанизированное общество выпускало хотя бы часть ткани на рынок. Однако подавляющее большинство людей — крестьян — большую часть жизни оставалось слабо связано с рынком. Поэтому при всей важности товарного производства большая часть одежды, вероятно, по-прежнему изготовлялась внутри домохозяйства, хотя это не исключало специализации. В следующий раз мы поговорим о товарных тканях, а также о валянии и окрашивании, чаще ориентированных на рынок. Здесь же посмотрим на прядение и ткачество глазами домохозяйства — а значит, прежде всего глазами женщин, которые обычно выполняли эту работу.
Сами приёмы прядения и ткачества мало зависели от того, работал человек для семьи или на продажу. Более того, при описанной в прошлой части системе раздачи работы на дом это нередко были одни и те же люди. Коммерческое производство часто просто увеличивало масштаб знакомого процесса: больше работников выполняли те же операции параллельно; то же происходило в очень больших домохозяйствах.
При этом прядение и ткачество заметно менялись технологически на протяжении досовременной эпохи, а вместе с ними менялись способы работы и доступность ткани. Чтобы рассказ оставался понятным, за основу возьмём римские методы — прядение ручной прялкой и веретеном и ткачество на вертикальном станке с грузилами основы, — а остальные способы и усовершенствования будем вводить по ходу дела.
Сразу подчеркну: это не практическое руководство. У меня нет нужной квалификации, да и цель у нас иная. Некоторые этапы будут изложены упрощённо, а многие приёмы, доступные опытным прядильщицам и ткачихам, например создание сложных узоров, я опущу ради краткости — или моей не слишком убедительной попытки быть кратким.
Вперёд!
Прядение нити
Следующий этап для очищенных и рассортированных волокон — прядение, то есть превращение их в пряжу или нить. Различие связано с назначением: любой спрядённый материал можно назвать пряжей, хотя это слово особенно часто относят к шерсти; нитью в строгом смысле называют пряжу для шитья, но даже в специальной литературе эти слова нередко смешивают. В древности, на протяжении большей части Средневековья, а во многих областях и гораздо позднее пряли вручную, с помощью прялки и веретена.
Этот процесс имел колоссальное значение. К затратам времени мы ещё вернёмся, но прядение было намного трудоёмче всех остальных этапов изготовления ткани: по встречавшимся мне оценкам, оно занимало около 85% всей работы. А текстильное производство было главным занятием примерно для 40% населения большинства досовременных обществ. Пряли не только почти все взрослые женщины: девочки осваивали прядение и ткачество с раннего возраста. Возможно, прядение было самой часто выполняемой работой во всём древнем мире. Земледельческие работы были разнообразнее и зависели от сезона, а пряли круглый год. Мы привыкли представлять досовременный мир миром крестьян — и это верно, — но с тем же основанием его можно назвать миром прядильщиц.
(К слову, в современных представлениях о женском труде прошлого ткачество обычно заслоняет прядение. Как мы увидим, причина в сравнительно позднем появлении самопрялки, а ещё позднее — механических прядильных машин, которые изменили соотношение времени и труда в текстильном производстве. От неолита примерно до 1500 года на превращение волокна в пряжу уходила бо́льшая часть всей работы — вероятно, даже если считать выращивание льна и выпас овец.)
Пряли с помощью прялки и веретена; у древних египтян существовал ещё более ранний способ работы со льном без прялки, см. Барбер (1991), с. 44–51. Прялка представляла собой деревянный стержень, иногда с крючком на конце, на котором закрепляли подготовленные волокна. Обычно они имели вид длинной, почти верёвочной ленты — ровницы. Ровницу наматывали на верх прялки и перевязывали шнуром или лентой, чтобы волокна не падали и их можно было понемногу вытягивать. Конец прялки мог быть изогнут или снабжён иным держателем, но и шерсть, и лён вполне можно прясть с простого прямого стержня — подойдёт палка нужной длины и толщины.
Ручная прялка и веретено в работе. Изображённое веретено, по-видимому, держат в руке; такой тип применяли для коротковолокнистой шерсти. Изображение из Википедии.
Веретено устроено немного сложнее. У него три основные детали: стержень, установленное на нём пряслице и, иногда, крючок, который удерживает нить и позволяет подвесить веретено. Крючок имелся не всегда; подвесные веретёна, которым он часто необходим, определённо использовали в Греции к концу архаической эпохи, а возможно, и намного раньше. Наконец, на веретене находится, хотя и не является его частью, початок — плотная масса готовой пряжи, намотанной на стержень.
Веретено работает благодаря вращению — кто бы мог подумать! Прядильщица раскручивает его рукой. Тяжёлое, обычно плоское и круглое пряслице сохраняет момент вращения, поэтому веретено дольше крутится и его приходится реже подталкивать. Одной рукой прядильщица вытягивает нужное количество волокон — это движение хорошо видно здесь, — а вращение скручивает их. Микроскопические чешуйки шерсти цепляются друг за друга, и пряжа приобретает связность и прочность. Готовую нить наматывают на стержень, увеличивая початок, а позднее снимают для шитья или ткачества.
Основной процесс почти одинаков для шерсти и льна. Направление вращения даёт S- или Z-крутку. Опытная прядильщица контролирует и скорость вращения, и число витков на единицу длины: слабая крутка делает пряжу мягче, но непрочнее, сильная — прочнее, но жёстче. Мастерство состоит в точном согласовании скорости вытягивания волокон со скоростью веретена.
Конструкция прялок и веретён, разумеется, зависела от места, назначения и культуры. Прялки прежде всего различались длиной. Деревянные инструменты древности редко сохраняются, но сцены прядения — один из самых частых художественных сюжетов с женщинами, что неудивительно: именно этому занятию они отдавали больше всего времени. Обычная прялка была длиной около трёх футов — её удобно зажимать под мышкой. На изображениях встречаются и длинные прялки, опиравшиеся на землю, пока женщина сидела или стояла, и короткие, которые держали в руке.
Греческий белофонный ойнохой из Британского музея, около 490–470 годов до н. э. Женщина прядёт с короткой ручной прялкой и подвесным веретеном.
Веретёна различались ещё сильнее. Особенно часто археологи находят круглые пряслица: их делали из долговечной керамики или камня, тогда как сам стержень обычно был деревянным. Пряслице могло находиться сверху или снизу. На Ближнем Востоке, по-видимому, преобладали веретёна с верхним пряслицем, в Средиземноморье и Европе — с нижним; в Малой Азии известны и варианты с пряслицем посередине. Нижний конец стержня обычно сужался почти до острия. Узкий стержень давал механическое преимущество, когда веретено запускали щелчком между большим и указательным пальцами: один щелчок сообщал ему больше оборотов.
Керамические пряслица из Греции, около X века до н. э.; Археологический музей Керамика в Афинах. Изображение из Википедии.
Способ опоры во время вращения тоже влиял на устройство веретена. У подвесного веретена весь вес держит сама нить, поэтому наверху нужен крючок или хотя бы выемка, не позволяющая ей соскользнуть. В Европе такой тип, по-видимому, был самым распространённым, но далеко не единственным. Веретено можно было опирать на бедро или землю. Это особенно полезно при работе с очень тонкими, лёгкими или скользкими волокнами — некоторыми сортами льна и шерсти, а также хлопком: тяжёлое подвесное веретено вытягивало бы их слишком быстро. Опорное веретено оставляет обе руки свободными для волокна. Существовали и ручные веретёна, которые вращали в ладони; пряслице им необязательно, хотя иногда оно всё же есть. Их, по-видимому, применяли только для коротковолокнистой шерсти, потому что длинное волокно приходится вытягивать двумя руками (Барбер, 1992, с. 43–44).
Фрагмент из Суз, около 700–550 годов до н. э. Женщина прядёт веретеном без видимой прялки, пока служанка обмахивает её веером, что указывает на высокий статус. Изображение из Википедии.
Самые ранние известные мне изображения веретён относятся к египетскому Среднему царству (2048–1782 годы до н. э.; Барбер, 1992, с. 45), однако археология показывает, что технология старше: пряслица находят уже на доисторических неолитических памятниках (с. 55). Прялка, по-видимому, появилась позднее. Надёжные изображения известны в позднеархаической и классической Греции и в Дунайском бассейне VII века до н. э., а в Египте — лишь с римского времени. Впрочем, спорные свидетельства из Месопотамии могут отодвинуть её появление к III тысячелетию до н. э.
Главное достоинство ручной прялки — мобильность; это хорошо видно на видео. Ровницу из шерсти или лубяного волокна наматывали сверху. Чтобы перейти на другое место, женщина останавливала веретено, собирала вытянутые волокна и заправляла его прямо в ровницу. Прядение можно было быстро отложить и так же быстро продолжить в любой свободный промежуток между приготовлением пищи, уходом за детьми или присмотром за младшими прядильщицами. Работу легко было взять с собой почти куда угодно.
Самопрялка
Более четырёх тысяч лет — по меньшей мере от начала бронзового века примерно до 1000 года н. э. — пряжу получали именно так. Затем появилась самопрялка, или прялка с колесом. Точное место и время изобретения неизвестны; возможно, это произошло в Индии или исламском мире. На Ближнем Востоке самопрялка известна к 1030 году, а первое надёжное изображение относится к 1237 году. Новшество распространялось быстро: в Китае его упоминают в 1090 году и изображают в 1270-м, в Европе первые ясные изображения появляются в 1280-м. Однако ручные прялка и веретено сохранялись вплоть до промышленной революции, а кое-где и дольше: они были дешевле, мобильнее и подходили для более широкого набора волокон и видов пряжи.
Рукописная миниатюра 1237 года с женщиной за самопрялкой. Насколько мне известно, это самое раннее изображение такой технологии.
Устройство самопрялки многократно совершенствовали, но основной принцип оставался прежним. Большое колесо, которое вращали рукой, ногой, а позднее педалью, приводило в движение горизонтальное веретено. Волокно держали под углом: вращение скручивало его в нить и наматывало готовую пряжу на початок. Прядильщица одной рукой управляла колесом и скоростью крутки, другой — подачей волокна. Важным усовершенствованием стала ножная педаль, появившаяся в Германии около 1533 года. Она давала ровное непрерывное вращение и освобождала обе руки для вытягивания волокон. Здесь показана хорошая демонстрация.
У ранней самопрялки были серьёзные ограничения. Полученная нить часто выходила рыхлой и слабой, поэтому не годилась для основы ткани, о которой ниже. Некоторое время колесо сосуществовало с ручным веретеном. Педальная «саксонская» самопрялка позволила получать более прочную пряжу, пригодную для основы, и именно после этого начала вытеснять ручное прядение. Но благодаря дешевизне и универсальности веретено особенно долго сохранялось в бедных областях — вплоть до индустриальной эпохи.
Картина Гийома Фуаса La dernière Fileuse de mon village («Последняя прядильщица моей деревни»), 1888 год. Женщина работает за самопрялкой с ножной педалью, а шерсть держит на ручной прялке.
Самопрялка радикально изменила трудовую экономику производства пряжи. Даже колесо с ручным приводом, вероятно, работало примерно втрое быстрее веретена (Дж. С. Ли, op. cit., с. 47), а педальное было по меньшей мере вдвое производительнее. Некоторые оценки дают зрелой технологии десятикратное преимущество над ручным прядением. Сокращение почти на порядок затрат труда на самую трудоёмкую операцию — около 80% всего времени — имело огромные последствия. По оценке Ли (op. cit., с. 9), с 1315 по 1545 год английское производство тканей утроилось по массе, а на душу населения выросло впятеро: из-за Чёрной смерти население Англии за это время сократилось. Доходы и статус прядильщиц снизились, возможно, вместе с двукратным падением оплаты. Одновременно избыток дешёвой пряжи усилил спрос на другие этапы: требовалось больше шерсти для самопрялок и больше ткачей для превращения нити в ткань.
Фотография из собрания Библиотеки Конгресса, около 1900 года. Пожилая женщина работает за ирландской самопрялкой позднего типа; колесо приводит в движение ножная педаль. Изображение из Википедии.
К положению прядильщиц мы вернёмся в конце статьи, а пока перейдём к следующему этапу производства — ткачеству.
Ткацкие станки
Часть полученной пряжи пойдёт на шитьё, хотя, как мы увидим, совсем небольшая. Большую часть предстоит превратить в ткань. Из пряжи, особенно шерстяной, можно также вязать, однако подавляющее большинство текстиля было тканым, поэтому сосредоточимся на ткачестве.
Сначала уточним основные понятия. Ткань состоит из двух систем нитей: основы, неподвижно натянутой на станке, и утка, который проходит поперёк основы и поворачивает обратно у её края. Обратите внимание: нитей основы много, а нить утка обычно одна. Ткачество состоит в том, что уток проводят между нитями основы, поочерёдно оставляя их спереди и сзади в соответствии с выбранным переплетением. После каждого прохода уток поворачивает обратно, и постепенно образуется плотное полотно. Рама, которая удерживает основу, называется ткацким станком.
Схема основы и утка. Изображение из Википедии.
Чтобы облегчить работу, станок должен решать несколько задач. Во-первых, удерживать нити основы натянутыми между двумя перекладинами: если связать их в одной точке, полотно получится шириной лишь в несколько дюймов. Во-вторых, разделять основу на верхний и нижний ряды, образуя зев, через который проходит уток, и менять местами поднятые и опущенные нити. Без зева уток пришлось бы продевать вручную то над одной нитью, то под другой — мучительно медленно. Сам уток обычно наматывают на удобный держатель — челнок. Наконец, после каждого прохода новую нить нужно плотно прибить к уже сотканной части. Разные виды станков — это, по существу, разные решения этих задач.
Вероятно, самым ранним был поясной станок: один конец основы закрепляли на неподвижном предмете, второй обвязывали вокруг талии ткачихи; в более сложной разновидности использовали две перекладины, одну из которых удерживал пояс за спиной. Свидетельства неоднозначны. Такие станки известны в доколумбовой Америке, например у инков в Андах, и в Китае эпохи Хань, но все эти находки моложе египетских наземных станков. Поскольку нас интересует главным образом Средиземноморье, поясной станок оставим в стороне; подробнее см. Барбер (1992), с. 80–82.
Современная фотография: женщина народа майя-цутухиль ткёт на двухперекладинном поясном станке. Изображение из Википедии.
Наземный станок известен в Египте с позднего неолита, начала IV тысячелетия до н. э. (Барбер, 1992, с. 83). Основа лежит горизонтально над землёй и крепится концами к двум перекладинам, которые натягивают и фиксируют кольями. Такая конструкция почти не ограничивает длину и ширину ткани, хотя с полотном шире человеческого размаха трудно работать: египтяне, по-видимому, обычно сажали за широкий станок двух ткачих.
Египетская модель наземного станка из гробницы Мекетры, XI династия, 2130–1991 годы до н. э. Видны зевный и ремизный прутки. Полагаю, именно эта модель находится в Египетском музее Каира; многие другие модели из той же гробницы хранятся в Метрополитен-музее.
Быстро создавать зев и контрзев позволяли ремизки, ремизный пруток и пруток зева. Последний проходил сквозь основу так, чтобы каждая вторая нить — или нити по иному выбранному рисунку — лежала над ним, а остальные под ним. Если выдвинуть пруток вперёд, ряды расходились и образовывали зев. Нити обратного ряда короткими верёвочными петлями, ремизками, связывали с отдельным ремизным прутком; сегодня для этого используют металлические элементы. При поднятом прутке зева и опущенном ремизном прутке получался зев, а при обратном положении — контрзев. На наземном станке достаточно высокий пруток мог создавать «естественный зев» уже своим положением.
Роспись из гробницы Хнумхотепа в собрании Метрополитен-музея, около 1897–1878 годов до н. э. Вероятно, изображён наземный станок без перспективы. Крайняя слева женщина держит ремизный пруток; если присмотреться, видны связывающие его с основой петли. Ниже расположен пруток зева, ещё ниже вторая женщина слева передаёт челнок.
Ткачиха разводит основу прутками, проводит челнок с утком через зев, меняет положение прутков для контрзева и возвращает челнок обратно. Затем плоским прибивным мечом, достаточно длинным, чтобы выступать по обе стороны основы, с силой придвигает новый ряд утка к готовому полотну. Повторяя эту последовательность, можно постепенно превратить тщательно спрядённую нить в ткань.
Виды ткацких станков
В разные эпохи и в разных местах использовали станки разных типов. Ткачество, как и прядение, осваивали на месте и обычно передавали от матери к дочери. Поэтому конструкции заметно различались по регионам, а очень древние типы порой сохранялись в одной области, когда в другой их уже сменяли новые. То же относится и к орудиям прядения.
Появившийся в позднем неолите вертикальный станок с грузилами основы стал основным в древнем Средиземноморье. В Средние века его вытеснили из большей части Европы, но в Скандинавии им пользовались и в Средневековье, и в Новое время. На таком станке ткали греки и римляне, а также жители значительной части раннесредневековой Европы, особенно северной. Деревянные рамы почти не сохраняются, зато археологи находят множество каменных и обожжённых глиняных грузил. По их скоплениям нередко удаётся определить, где в доме или поселении занимались ткачеством.
Реконструкция станка с грузилами основы из Национального музея текстильной промышленности в Сливене, Болгария. Изображение из Википедии.
На вертикальном станке основу сверху крепят к перекладине, лежащей на отдельно стоящей или прислонённой к стене раме. Началом служит начальная тесьма — узкая полоска уже сотканной ткани, уток которой превращается в основу будущего полотна. Возможно, позднее я сделаю небольшое дополнение о дощечном ткачестве и одном из способов изготовления такой тесьмы. Внизу группы нитей привязывают к каменным или керамическим грузилам. Они создают натяжение и позволяют при необходимости переставлять отдельные группы основы. Пруток зева закрепляют в нижней части рамы, проводя его попеременно над и под нитями, а ремизный пруток располагают примерно посередине и петлями связывают с половиной основы. Ткать начинают сверху и движутся вниз.
Главное преимущество перед наземным станком — возможность работать сидя или стоя, а не на корточках, как на египетских изображениях. Такую раму проще установить и при необходимости перенести. Зато её размеры ограничивают размер полотна. Обычно станок рассчитывали на одного человека, хотя в искусстве встречаются двухэтажные и особенно широкие рамы, на которых несколько ткачих изготовляют огромные ткани (Глеба, op. cit., с. 123–124).
Горизонтальные рамные станки, созданные в Азии, начали проникать в Средиземноморье в X веке и к XIII веку стали довольно обычными в Европе. Основу располагали горизонтально; валики по обоим концам позволяли ткать полотно почти любой длины, тогда как длину ткани на вертикальном станке ограничивала высота рамы. Перекладины основы крепились к прямоугольной раме, а ремизные прутки подвешивались сверху. Ремизками часто управляли ножные педали, благодаря чему зев менялся гораздо быстрее. Челнок всё ещё передавали, а уток прибивали вручную; это изменилось лишь с появлением летучего челнока в 1733 году, уже за пределами нашей темы. Нетрудно догадаться, что усовершенствование станков — по оценке Дж. С. Ли (op. cit., с. 51), горизонтальный мог работать втрое быстрее старого вертикального — и распространение самопрялки подталкивали друг друга: ускорение одного этапа создавало спрос на ускорение другого.
Фрагмент иллюстрированной книги Бытия Эгертона из Британской библиотеки, Egerton MS 1894, л. 2v, около 1350–1375 годов. Женщина ткёт на горизонтальном рамном станке; педали у её ног управляют ремизками. Спасибо Дж. С. Ли за полную ссылку на рукопись: меня бесконечно огорчают книги, которые воспроизводят миниатюру, но называют только коллекцию. Отыскать такое изображение почти невозможно.
В итоге — несколько отделочных операций мы пропустили, ведь это не практическое руководство, — получаем решётку тонких шерстяных или льняных нитей. Эти материалы можно смешивать, получая полульняную ткань, хотя, насколько я понимаю, древние ткачи обычно так не делали. Готовое полотно можно красить или отбеливать, если нить не обработали заранее, а затем кроить и сшивать в одежду, одеяла и множество других вещей.
Экономика прялки
Мы уже не раз касались трудоёмкости этих процессов. Теперь попробуем оценить её в цифрах. Исследований, где измеряли работу на настоящих исторических прядильных и ткацких орудиях, немного, но их достаточно, чтобы хотя бы приблизительно представить экономику семьи, самостоятельно обеспечивающей себя тканью.
Сначала определим минимальную потребность. На самом нижнем пределе Катон Старший (De Ag. 59), известный скупостью и жестокостью к порабощённым работникам, рекомендует выдавать каждому длинную тунику и плащ — sagum, который почему-то иногда переводят как «одеяло», — раз в два года. Это откровенно жалкий минимум, но даже он требует около 21 650 см² ткани в год. Учитывая репутацию Катона, большинство порабощённых работников, вероятно, одевали несколько лучше, а свободные крестьяне наверняка стремились к большему. Римские солдаты, которых первоначально набирали из скромных, но не бедных землевладельцев — assidui, — по-видимому, получали около двух полных комплектов одежды в год; см. Дж. Лю, «Clothing Supply for the Military. A Look at the Inscriptional Evidence», в Wearing the Cloak, под ред. Мари-Луизы Нош (2012), с. 19–28. У бедных крестьян было меньше, но всё же больше, чем у катоновских рабов.
Возьмём обычное расширенное домохозяйство из шести человек: супруги, пожилая мать одного из них, взрослый сын и двое детей — вполне правдоподобная небольшая крестьянская семья. Один полный комплект римской повседневной одежды для всех шестерых, без формальной тоги и женской паллы, потребовал бы как минимум около 220 000 см², или 26,3 квадратного ярда, ткани в год. Для относительного достатка нужно вдвое или втрое больше. Сколько труда это означает?
Сравним несколько оценок; если вы не любите числа, пропустите абзац. Олдрете и соавторы в Reconstructing Ancient Linen Body Armor (2013) полностью измерили время изготовления линоторакса, греческого льняного доспеха: от подготовки волокна до раскроя. На 65 000 см² довольно грубой ткани требовалось 12 600 метров нити. Мятьё, трепание и чесание льна заняли 25 часов, прядение — 575, ткачество вместе с установкой станка — 75, измерение и раскрой — 8. Линоторакс склеивали слоями, а не сшивали, поэтому времени на шитьё в исследовании нет.
Ив Фишер сделала похожий приблизительный расчёт. Для 41 804 см² ткани — пяти ярдов длиной и одного шириной — нужно около 8230 метров нити, семь часов шитья, 72 часа ткачества и примерно 500 часов прядения. Дж. С. Ли (op. cit., с. 51) считает, что ткач XIV века с более совершенным станком мог за день изготовить около двух ярдов ткани из шести фунтов пряжи, тогда как прядильщица за тот же день производила около фунта. При двенадцатичасовом рабочем дне это даёт шесть часов ткачества и 36 часов прядения на ярд: ткач работал чуть более чем вдвое быстрее участников опытов Фишер и Олдрете, а прядильщица с колесом — втрое быстрее ручных.
Если привести оценки к одному масштабу, квадратный ярд — 8361,27 см² — требовал примерно следующего времени:
| Исследование | Подготовка волокна | Прядение | Ткачество | Шитьё | Всего | Доля прядения |
|---|---|---|---|---|---|---|
| Олдрете и др. | 3,25 ч | 74,7 ч | 9,75 ч | 2+ ч? | 89,7 ч | 83,2% |
| Фишер | — | 100 ч | 14,4 ч | 1,4 ч | 115,8 ч | 86,35% |
| Дж. С. Ли | — | 36 ч | 6 ч | — | 42 ч | 85,7% |
Оценки Ли относятся к более позднему времени, когда уже существовали самопрялка и горизонтальный станок, поэтому отражают сэкономленный труд. Кроме того, итоговые столбцы не учитывают операции, для которых авторы не привели времени.
Теперь можно очень приблизительно подсчитать потребности нашей семьи. Расчёт остаётся грубым прежде всего потому, что у нас есть данные о подготовке льна, но нет таких же данных по шерсти. Если вы владеете традиционной обработкой шерсти, мне бы очень пригодились подробные и строгие замеры всех этапов: точная оценка потребностей римского мелкого землевладельца в домашнем текстиле — одна из моих давних исследовательских целей. Среднее между расчётами Олдрете и Фишер, слегка завышенное из-за отсутствия у Фишер времени на подготовку, даёт около 2683 часов для минимальных 220 000 см². Условный уровень достатка втрое выше — 8049 часов.
Фрагмент Псалтири Латтрелла из Британской библиотеки, Add MS 42130, л. 193r, 1325–1340 годы. Одна женщина прядёт на самопрялке, другая чешет шерсть кардами. Снова спасибо Дж. С. Ли за полную ссылку на рукопись, по которой удалось найти изображение.
Если перевести результат в ежедневный труд, самая простая одежда для крестьянской семьи из шести человек требует 7,35 часа работы каждый день в году. Уровень относительного достатка — 22,05 часа, очевидно распределённые между несколькими людьми. После появления самопрялки и горизонтального станка эти цифры резко сокращаются. Но женщины, похоже, не столько стали меньше работать, сколько начали больше производить: излишки продавали через упомянутую в прошлой части систему раздачи работы на дом и тем самым поддерживали семью.
Из этих данных следуют важные выводы.
Домашние прядильщицы
Одна женщина, прядя почти каждую свободную минуту, могла сама обеспечить небольшую семью минимально необходимой одеждой — и мы знаем, что женщины так и делали. Вторая прядильщица, даже менее умелая — девочка, только осваивающая ремесло, или пожилая женщина, утратившая часть ловкости, — приближала домохозяйство к уровню достатка. Вероятно, бо́льшую часть дополнительной ткани семья использовала сама: людям нравится хорошая одежда.
В то же время производительности хватало, чтобы семья, временно лишившаяся мужчин-земледельцев из-за призыва или гибели на войне, могла закрыть дыру в доходах. Для этого сокращали собственное потребление тканей до минимума, а излишки продавали или обменивали. Спрос существовал всегда: богатые семьи хотели больше ткани, чем успевали изготовить их женщины; например, римские аристократки на практике редко много пряли, и исключения привлекали внимание, как мы увидим ниже. Поэтому граница между прядением для семьи и для рынка часто определялась лишь её материальным положением и соотношением числа прядильщиц с потребностью в одежде — примерно так же возникал сельскохозяйственный излишек.
Картина Вильяма-Адольфа Бугро «Прядильщица», 1873 год. Молодая женщина с ручной прялкой и веретеном изображена идеализированной и хорошо одетой. В отличие от пастушества на картине из первой части, прядением действительно занимались женщины всех сословий. Изображение из Википедии.
Кроме того, прядение безусловно преобладало в затратах времени: около 85% всей работы. Даже сочетание самопрялки и горизонтального станка почти не меняло этой доли. В некотором смысле это было удобно: ручную прялку и веретено легко носить с собой, работать почти где угодно и заполнять прядением короткие свободные промежутки.
До появления более совершенных позднесредневековых орудий, прежде всего революционной самопрялки, трудозатраты были настолько велики, что большинство женщин пряли практически постоянно. Это было фоновое занятие, к которому возвращались всякий раз, когда не требовалось куда-то идти или делать работу, занимавшую обе руки. Без него невозможно было удовлетворить насущную потребность в одежде в климате, к которому человеческое тело плохо приспособлено. Труд прядильщицы был так же необходим для жизни семьи, как труд земледельца. Изучая прошлое, следует видеть в этих занятиях равные и взаимодополняющие основы хозяйства.
Однако не все земледельцы были свободны — и не все прядильщицы тоже. Обработка шерсти входила в число многочисленных обязанностей порабощённых женщин античного домохозяйства. Ксенофонт относит обучение рабынь работе с шерстью к обязанностям хорошей жены (Oik. 7.41). Колумелла (De Re Rust. 12.3.6–7) советует, чтобы vilica, порабощённая жена управляющего-vilicus, пряла всякий раз, когда не могла заниматься земледелием, и одновременно надзирала за другими рабынями. Она должна была постоянно обходить прядильщиц, ткачих, кухню, коровники, загоны и комнаты больных, пользуясь мобильностью ручной прялки, пока её муж руководил полевыми работами. Ксенофонт ожидал сходного поведения и от свободной хозяйки собственного дома.
В больших богатых домах множество порабощённых женщин изготовляло ткани и для работников, и для семьи владельца. Колумелла (loc. cit.) прямо говорит, что vilica с помощницами должна сделать виллу самодостаточной и одевать мужчин-работников в ткань домашнего производства. Гомер, описывая богатый дом Алкиноя, упоминает пятьдесят служанок, которые мололи зерно ручными жерновами и изготовляли ткани (Od. 7.103–105). Ранее в поэме Елена, уже вернувшаяся из Трои к Менелаю, сама работает с шерстью и прядёт (Od. 4.130 и далее), как и Пенелопа, жена Одиссея.
Таким образом, прядением и ткачеством занимались и знатные, и бедные, и порабощённые женщины, но не следует уравнивать их положение. Богатой хозяйке, надзиравшей за рабынями или наёмными работницами в большом доме, жилось несравнимо легче, чем этим рабыням или жене нищего крестьянина, которая отчаянно пряла на продажу, чтобы прокормить семью и сохранить хозяйство. Бедная прядильщица, вынужденная обеспечивать себя из-за отсутствия мужчины-кормильца, — постоянная фигура позднесредневековой и ранней новой Европы. Судя по данным Дж. С. Ли о крайне низкой оплате, жизнь у неё была тяжёлой.
Псалтирь Латтрелла из Британской библиотеки, л. 166v. Женщина кормит птиц, не выпуская ручную прялку и веретено. Её вполне объяснимо тревожит одна огромная птица, но, к счастью для всех, та привязана к колышку. Это наглядный пример того, как прядение можно было брать с собой, занимаясь другими домашними делами — например, кормлением питомца почти человеческого роста.
И ещё раз ура Дж. С. Ли, который полностью указывает рукописи в подписях к изображениям. Ура!
Прядильщицы, старые девы и женская линия
Трудно переоценить роль домашнего производства тканей в формировании досовременных гендерных ролей. Следы сохранились даже в английском языке: материнскую ветвь рода называют distaff line, буквально «линией прялки», а женскую половину пары — distaff counterpart. Незамужнюю женщину до сих пор могут назвать spinster, «прядильщицей», поскольку предполагалось, что она будет содержать себя, прядя и продавая нить. Я не одобряю эти выражения, а лишь отмечаю их существование.
Э. У. Барбер (Women’s Work, с. 29–41) связывает это устойчивое для множества обществ разделение труда с единственной неизбежно гендерной задачей досовременности — уходом за младенцами. Совместимая с присмотром за маленькими детьми работа не должна требовать непрерывного внимания, когда навык уже освоен; её должно быть легко прервать и перенести, она не должна быть опасной или уводить далеко от дома. Прядение этим требованиям соответствует идеально: опытная женщина могла одновременно работать, следить за одним человеком и разговаривать с другим. По словам Барбер, «единственное другое занятие, которое соответствует этим условиям хотя бы наполовину, — приготовление ежедневной пищи», тоже обычно считавшееся женским. Именно совпадение требований воспитания детей и текстильного производства, полагает Барбер, превратило последнее в «женскую работу», вынесенную в заглавие её книги. Коммерческим изготовлением тканей в досовременных обществах, впрочем, часто занимались мужчины; об этом — в следующей части.
(Есть определённая ирония в том, что мужчины патриархальных обществ древности — то есть практически всех древних обществ — объясняли разделение труда мужским превосходством, хотя на деле его структурировала мужская неспособность, прежде всего неспособность кормить младенца грудью. Постепенное развитие технологий сделало это разделение устаревшим. При этом, как подчёркивает Барбер со ссылкой на Джудит Браун, речь идёт о возможности, а не о жёстком правиле. Некоторые мужчины пряли, ткали и шили, особенно на продажу; некоторые женщины пахали, собирали пищу или охотились. Лишь очень редкий и очень глупый человек согласится голодать или мёрзнуть ради соблюдения гендерных ролей. На практике они всегда были гибче стереотипов.)
Во многих обществах прядение стало главным символом идеальной женственности. Одна из опор греческой литературы — Одиссея, где доблесть, arete, Пенелопы проявляется в хитроумном ткачестве: она распускает погребальный саван, чтобы обмануть женихов. Римскую Лукрецию легенда выделяет среди прочих женщин тем, что, когда аристократы тайком возвращаются домой разрешить спор о лучшей жене, она допоздна прядёт среди работающих рабынь, пока остальные женщины пируют (Ливий, 1.57). В переводах рабынь нередко смягчённо называют «служанками»; когда античный текст говорит о домашней прислуге, обычно речь именно о порабощённых женщинах. Добродетель Лукреции вызывает преступный замысел Секста Тарквиния, её отказ запускает цепь насилия и мести, которая приводит к падению римской монархии. Работа с шерстью утверждает её образ совершенной аристократической жены.
Средневековье сохранило тот же мотив. К XII веку народная память о Берте Швабской, 907–966 годы, королеве Италии в 922–926 и 937–948 годах, превратила её в идеальную женщину с прялкой в руке. Возможно, этот образ отчасти создали монастыри, считавшие Берту своей покровительницей. Выражение «когда королева Берта пряла» стало отсылкой к идеализированному прошлому. И это далеко не единственная легенда о роли женщин в текстильном производстве.
Картина Альберта Анкера, 1888 год. Королева Берта учит девочек прясть. Здесь явно показан лён, хотя шерсть, вероятно, лучше соответствовала бы работе итальянской прядильщицы X века. Изображение из Википедии.
За пределами легенд умение изготовлять ткань было для многих досовременных женщин важным знаком статуса и поводом для гордости. У Плутарха ионийка хвастается этим перед не слишком впечатлённой спартанкой (Mor. 241d). Август и его жена Ливия понимали силу такого образа и распространяли рассказ, будто Ливия — баснословно богатая даже независимо от брака с единоличным правителем Рима — сама изготовляла ему одежду (Светоний, Aug. 73). Почти наверняка это был театр, но сама полезность такого спектакля, как и выдуманного образа Берты, многое говорит о ценностях общества.
Даже после смерти многие досовременные женщины не расставались с прялками и веретёнами. Едва ли не самым распространённым комплиментом на римских женских надгробиях была простая формула lanam fecit — «она работала с шерстью»; вот один пример. Во множестве культур орудия прядения и ткачества чрезвычайно часто клали в могилы — почти всегда, хотя и не исключительно, женские. Санна Липкин в статье «Textile Making in Central Tyrrhenian Italy — Questions Related to Age, Rank and Status» (Making Textiles in Pre-Roman and Roman Times, под ред. М. Глебы и Дж. Пастокай-Сёке, 2013, с. 19–29) приводит множество примеров из доримской Италии. Возраст, по-видимому, имел значение: молодых чаще хоронили с ткацкими наборами, пожилых — с ручной прялкой. Липкин правдоподобно предполагает, что прялка и веретено обозначали mater familias, женщину — главу дома.
По моему опыту, студенты легко понимают центральное место земледелия в повседневной жизни досовременного мира, но медленнее осознают роль прядения и ткачества. Нередко они молчаливо предполагают, что женщины бездельничали или занимались неким абстрактным «домашним хозяйством», не создавая продукта. Винить их трудно: занятия и массовая культура редко показывают эту реальность. Например, в сериале HBO Рим мужчины работают, строят, пашут и сражаются, но женщины ни разу не прядут и не ткут — даже в бедных домах, где это было бы постоянным занятием. Упущена и возможность показать Ливию, героиню сериала, за изготовлением одежды Октавиана. Даже сильнее, чем земледелие или кузнечное дело, эта хозяйственная деятельность исчезла из массового образа прошлого, хотя, как видно по иллюстрациям статьи, веками оставалась главным художественным символом женского труда.
Об этих процессах можно сказать ещё очень многое. Я, например, опустил тонкости сложных переплетений, заправки станка и отделки. Ткачество всерьёз сложно, и объяснение деталей я оставлю современным мастерам. Надеюсь, мне хотя бы удалось показать, что домашнее производство тканей нельзя игнорировать при изучении прошлого.
В следующей части мы окончательно выйдем на рынок: поговорим о торговле и коммерческом производстве тканей, а также о разных способах окрашивания и другой цветовой обработки пряжи и полотна.
Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.