Тотальное полководчество: командование домодерными армиями, часть IIIb — офицеры

Нет времени читать всю статью? Резюмировать

Оригинал

Это продолжение третьей части нашего условно трёхчастного цикла (I, II, IIIa, IIIb, IIIc) о роли полководца в управлении допороховыми армиями в бою. В прошлый раз мы рассмотрели, как дисциплина армии расширяла или ограничивала доступные полководцу возможности. Строевая подготовка создавала синхронную дисциплину и увеличивала «меню McDonald’s» из действий, которые могли выполнять части армии, позволяя осуществлять более сложные планы. Но синхронная дисциплина обходилась настолько дорого, что большинство армий мало в неё вкладывалось — особенно применительно к пехоте. Полководец почти не мог заставить такие войска исполнять сложные замыслы или быстро реагировать на изменения. Впрочем, армиям, от которых требовалось лишь удерживать позицию или наступать одной линией, сложные планы были менее необходимы.

На этой неделе мы рассмотрим тесно связанный фактор: наличие офицеров и степень их самостоятельности. Офицеры служат и каналом передачи решений полководца, и средством их исполнения. Одновременно они сами способны принимать решения. В обоих случаях достаточно развитая командная система необходима, чтобы действительно использовать расширенное меню, созданное синхронной дисциплиной.

Что в имени офицера

Прежде чем двигаться дальше, уточним значение слова «офицер». Как я уже подчёркивал, армии воспроизводят гражданские институты своих обществ. Поскольку институты различаются, различаются и способы деления командной структуры по сословиям.

Постоянно повторяется одно важное разделение: между простолюдинами, возвышенными до младших командных должностей, и аристократами на старших постах. Оно сохраняется и в современных армиях: унтер-офицеры, как правило, выдвигаются из нижних чинов, а офицеры начинают службу обычно лейтенантами или в соответствующем звании. Система унаследована от европейских пороховых армий раннего Нового времени. Офицеров, получавших патент — разумеется, от короля, — набирали из аристократии, часто из знати; их младших командиров — из рядовых солдат, которых, в свою очередь, вербовали среди крестьян. Поскольку крестьянин при обычных обстоятельствах не мог стать рыцарем или дворянином, сержант обычно не мог стать лейтенантом. Военный порядок отражал гражданский и сохранял сословия раздельными.

Но место границы и её значение в разных обществах сильно различаются. В современной структуре младший лейтенант, офицер самого низкого звания, обычно командует взводом примерно из 40 солдат, а сержант¹ — отделением или секцией примерно из десяти. В римской армии центурион — старший младший командир вроде сержанта, выдвинувшийся из простых солдат, — возглавлял центурию из 60–80 человек; старшие центурионы, primi ordines, командовали целой когортой из 480.² Граница между унтер-офицерами и офицерами в разных обществах проходит очень по-разному.³

Важным считают и появление профессионального офицерского корпуса — вслед за акцентом Сэмюэла П. Хантингтона в The Soldier and the State (1957), — противопоставляя его прежним офицерам, которых Хантингтон называет «любителями». На мой взгляд, это ошибочное понимание роли военной аристократии. Воинственный аристократ был не большим любителем в войне, чем рождённый крепостным — любителем в земледелии. Ни крепостной, ни его господин — военный аристократ — не профессионалы, но и не любители; категории не исчерпывают возможностей. Тем не менее настоящие офицеры-любители, которые, несомненно, существовали, отличались и от военных аристократов, для которых война была призванием по рождению, и от профессиональных офицеров.

Для нашей темы бо́льшая часть этой сложности, однако, несущественна. Это не значит, что она неважна вообще — она очень важна, — но здесь можно определить офицера предельно широко и не распутывать социальный контекст каждой армии. Будем называть офицером любого, кто командует другими бойцами, объединив унтер-офицеров и офицеров, а также их древние аналоги. Различия между ними важны, но не вполне относятся к нашему вопросу: нас интересует, как командные структуры позволяют армии быстро реагировать и исполнять сложные планы. Речь о командовании, а не о социальном положении как таковом.

Сколько нужно офицеров?

Попытка установить правило о том, сколько армии нужно офицеров — по-прежнему включая обе категории, — полезна, но обманчива. Студент, а порой и исследователь, легко замечает, что со времён раннего Нового времени отношение числа офицеров к рядовым неуклонно росло, а армии одновременно осваивали всё более сложные операции. Напрашивается вывод: чем больше доля офицеров, тем выше способность исполнять сложные планы.

В самых общих чертах это, похоже, верно. Источники сообщают, что спартанцы (Фукидид, 5.68; Ксенофонт, Лакедемонская полития, 11.4–5) делили войско на большее число подразделений с большим числом командиров, чем современные им гоплитские армии, и умели маневрировать несколько лучше — хотя далеко не на уровне позднейших римлян или македонян.⁴ Точное устройство определить трудно: Фукидид и Ксенофонт расходятся в деталях. У Ксенофонта крупной частью служит мора — предположительно около 576 человек; шесть мор составляли армию. В каждой было 29 командиров — один примерно на 19 рядовых спартиатов. По словам Ксенофонта, более подробная организация со множеством малых частей, вложенных в крупные, позволяла спартанцам выполнять манёвры, считавшиеся у греков сложными. Планка была очень низкой: гоплитская фаланга с трудом делала что-либо сложнее движения вперёд одной линией. Но даже это показывает значение командиров.

Перенесёмся к македонской армии Филиппа II и Александра. Судя по всему, её устройство ещё сложнее и командиров ещё больше. Подробного описания армии Александра у нас нет, зато позднейший философ Асклепиодот описал «идеальную» сариссофалангу эллинистической эпохи. Основная часть — синтагма из 256 человек — включала в его схеме восемьдесят различных командиров; многих мы назвали бы унтер-офицерами, но здесь такого различия не проводим. Получается один командир на 2,2 рядового. Синтагмы объединялись в более крупные формирования. При Александре это были шесть таксисов. В позднейших эллинистических армиях отдельные части фаланги обозначают по щитам или именам командиров, но внутреннее деление часто остаётся для нас невидимым.

Стоит вновь предупредить: мы не знаем, насколько Асклепиодот приукрасил эту систему, однако хотя бы в общих чертах она, похоже, достоверна.

По походам Александра и войнам его преемников известно, что это формирование было намного гибче и отзывчивее любой гоплитской фаланги. Александр мог, например, отвести назад левый фланг, выигрывая время для победы справа; поздние эллинистические фаланги умели строиться в каре прямо в боевой обстановке (Аппиан, Сирийские дела, 35) и часто действовали при поддержке приданной лёгкой пехоты и конницы. Этот часовой механизм был значительно сложнее всего, что греческие poleis создавали на суше, и требовал соответственно больше командиров.

Источник: Википедия. Фреска IV века до н. э. из гробницы Агиос-Атанасиос с македонскими воинами. Возможно, но далеко не наверняка, двое слева в пурпурных кирасах изображают командиров — hegemones. Есть некоторые основания считать, что только эти старшие македонские офицеры, находившиеся, как видно на схеме, в первом ряду, по уставу носили полный доспех. Вопрос остаётся спорным; лично я сомневаюсь, что рядовые македоняне были настолько плохо защищены.

Итак, от обычных гоплитов через спартиатов к македонянам вырисовывается ясная закономерность: «больше командиров» означает «более отзывчивый и гибкий строй». Некоторые исследователи именно это и отмечали.⁵ А затем мы доходим до римлян.

Почти нет сомнений, что легион Средней республики был гибче, отзывчивее и приспособляемее эллинистических фаланг, с которыми сталкивался. Так говорят источники (Полибий, 18.31–32; Ливий, 44.41.6); тот же вывод очевиден из повествований о битвах и нашего понимания легионного способа боя, обсуждавшегося в прошлой части. Даже основной механизм — три линии последовательно вступают в бой, открывая и закрывая промежутки, — превосходил возможности эллинистической фаланги, которая в итоге не смогла с ним справиться. Эллинистическая фаланга, как правило, маневрировала таксисами, тогда как в легионе отдельными манёвренными частями теоретически служили гораздо меньшие манипулы, по мере того как бой переходил от гастатов к принципам и триариям.

Значит, по нашей теории командиров должно быть ещё больше? Но нет! Легион — около 4 200 человек без конницы — делился на тридцать манипул, каждая на две центурии. Каждой центурией командовал центурион: итого шестьдесят. Центурионы располагались по старшинству и составляли иерархию, а не были равными. Над ними стояли командующий с imperium — консул, претор, проконсул или пропретор — и военные трибуны: обычно шесть молодых аристократов на легион, которым могли поручить командование легионом в бою. Были также praefecti sociorum, римляне во главе союзных частей, и квестор, ведавший жалованьем и финансами, но при необходимости тоже способный командовать. Ниже центурионов в имперскую эпоху засвидетельствованы деканы, каждый во главе контуберния, «палаточной группы» из шести человек. В Республике засвидетельствован контуберний, но не декан; полагаю, деканы должны были существовать и тогда. Командуя шестью, они, вероятно, одновременно возглавляли колонны, поскольку стандартная римская колонна имела глубину шесть человек. Легионная конница — всего 300 всадников, римляне предпочитали опираться на союзную — делилась на десять турм по 30; каждой командовали три декуриона, всего тридцать.

Значит, в стандартной двухлегионной армии из 9 000 римлян — союзников и их префектов пока отложим — был один командующий, один квестор, двенадцать военных трибунов, шестьдесят декурионов, 120 центурионов и, возможно, 1 200 деканов: 1 394 командира на 7 606 рядовых, примерно один на пять с половиной солдат. Это заметно меньше, чем в эллинистической фаланге, но римский легион, как уже говорилось, гибче и отзывчивее. Мы явно упустили важнейший элемент.

И он действительно есть.

Самостоятельное командование

Чтобы понять различие, нужно разобраться, чего ожидают от офицеров. На практике их обязанности делятся на три категории. Во-первых, организационная ответственность: офицер следит, чтобы подчинённые явились, получили пищу, имели полное снаряжение и так далее. Во-вторых, офицеры исполняют решения начальства: если командующий армией подаёт сигнал к атаке, все офицеры вдоль линии ведут свои части вперёд. Наконец — и это важнее всего для нашего вопроса, — иногда даже сравнительно младшие командиры должны самостоятельно принимать тактические решения.

В современных армиях последнюю идею называют «тактикой поручений» или немецким словом Auftragstaktik. О точном происхождении термина и концепции идёт оживлённый спор. Традиционный взгляд — оспоренный, но не опровергнутый — выводит современную Auftragstaktik из прусской или имперской германской военной традиции. Всё это намного позже интересующей нас эпохи, но, как мы увидим, некоторая степень того, что можно назвать «тактикой поручений», постоянно встречается в развитых армиях. Идею не изобрели с нуля в Германии начала XX века: при подходящих условиях она возникала снова и снова — как синхронная дисциплина.

Суть тактики поручений в том, что старший командир — например полководец — не вручает подчинённым жёсткий план для буквального исполнения. Вместо этого он задаёт ясную цель и ограничения — силы, сроки и прочее, — предоставляя им самостоятельно разработать детали. Не связанные единым громоздким планом младшие офицеры могут использовать местное знание территории и условий и быстро менять замысел при изменении обстановки. Иными словами, младший офицер получает некоторую самостоятельность в пределах цели, поставленной начальством.

На практике недостаточно просто иметь офицеров. Нужна культура, в которой они вправе импровизировать внутри общих целей и планов полководца. Нужны и полководцы, готовые позволять такую импровизацию, а это не всегда естественно для военной культуры, во всех прочих отношениях основанной на строгом исполнении приказов и почтении к чину. И само требование повиноваться не безумно: если полководец приказывает коннице прикрывать фланги, а та отправляется в набег, вся армия оказывается уязвима. Сама потребность в координации требует от всех частей соблюдения приказов — но это соблюдение должно быть гибким, а добиться равновесия трудно.

Играет роль и технология. Тактика поручений отчасти стала необходимым приспособлением к современному полю боя. Огромная огневая мощь вынуждает войска рассредоточиваться, использовать укрытие и маскировку. Чем сильнее рассредоточена армия, тем чаще младшие офицеры и их части теряют из вида крупные соединения и связь с ними, а значит, должны решать самостоятельно.

До конца XIX века армии, напротив, держались гораздо плотнее: солдаты нередко стояли плечом к плечу, используя сосредоточенную огневую мощь или взаимную защиту, обсуждавшуюся в прошлый раз. В армии, которая сражается строем, полководец может не желать самостоятельности каждого командира: для работы строя все должны двигаться вместе. Не нужно, чтобы командир отдельной колонны куда-то убежал по своему усмотрению; почти не бывает и обстоятельств, в которых ему вообще потребуется собственное решение. Достаточно удерживать колонну на правильном месте.

Поэтому в таких армиях часть командиров занимается только двумя первыми функциями: организацией и управлением хозяйством, а также исполнением чужих решений. Они, конечно, важны: всех необходимо кормить, а благодаря им возможны более сложные построения. Ксенофонт, например, отмечает, что спартанские эномотархи позволяют выстраиваться с переменной глубиной. То же верно для подразделений эллинистической фаланги. Нетрудно удвоить или вдвое сократить ширину синтагмы: в первом случае гемилохиты создают новые колонны рядом со своими лохагами, во втором — колонна лохага встаёт позади колонны его дилохита.

Но некоторые армии передают определённую самостоятельность вниз по цепи командования. Обычно именно вниз: право принимать решения зарождается наверху и уменьшается с каждым уровнем. Поэтому главный вопрос — насколько низко по цепи поощряется самостоятельность и насколько готовы офицеры ею воспользоваться? При уже рассмотренных ограничениях сбора сведений и передачи приказов именно делегирование права отклониться от плана в подходящих обстоятельствах создаёт армию, способную реагировать на неожиданности.

Ответы сильно различаются. В армии Александра самостоятельно маневрировать, похоже, могли таксиархи — командиры шести таксисов, условно «полков», македонской фаланги. Например, Симмий приказал своему таксису остаться на месте: он видел — в отличие от Александра, — что левый фланг македонян в большой опасности и при разрыве соприкосновения окажется в окружении (Арриан, Анабасис, 3.14.4). Это несомненно отклонялось от плана и оставляло левый край победоносного правого крыла Александра открытым, но, вероятно, было верным решением. Если бы Александр победил справа, а Пармениона окружили и уничтожили слева, победа оказалась бы горькой. Из повествований Арриана о Гавгамелах и Иссе ясно, что таксисы могли маневрировать самостоятельно, хотя уязвимость фаланги с флангов и тыла заставляла тщательно сохранять взаимно поддерживающую линию. Позднейшие полководцы — Пирр Эпирский и Антигон III Досон — экспериментировали с «сочленёнными» фалангами: таксисы перемежались более лёгкими или гибкими частями, часто прикрытыми слонами, и могли действовать свободнее. Вместе с тем поздние армии Селевкидов и Птолемеев — крупнейших и могущественнейших преемников Александра — производят впечатление менее гибких и более жёстких.

Таксис был довольно крупной частью. Его точная численность менялась вместе с центральной фалангой Александра, но таксисов всегда было шесть — кроме Гидаспа, где сражались пять. При примерно 9 000 фалангитов у Граника в 334-м или Исса в 333 году до н. э. это около 1 500 человек на таксис. Соблазнительно предположить штатную численность ровно в 1 536: шесть таксисов по шесть синтагм из 256 человек.⁶

Источник: Википедия. Карта битвы при Гавгамелах вполне пригодна, но в издании Landmark Arrian (2010) под редакцией Джеймса Ромма есть две более подробные и качественные карты.

В римской армии самостоятельность опускалась намного ниже — при необходимости до отдельных центурионов. Это логично: в стандартном triplex acies каждая манипула должна маневрировать сама, а две её центурии — перемещаться относительно друг друга, открывая и закрывая промежутки. Описания походов Цезаря полны центурионов, действующих по собственной инициативе — обычно храбро и безрассудно атакующих: Пуллон и Ворен⁷ (Галльская война, 5.44), Гай Крастин (Гражданская война, 3.91). То же видно у приблизительно равных им командиров союзников, praefecti cohortis. Один такой префект пелигнов побудил часть к атаке, схватив знамя и бросив его в середину вражеской линии: людям пришлось идти вперёд, чтобы спасти честь (Плутарх, Эмилий, 20.1–2). Ливий сообщает, как в другой битве другой пелигнский префект применил тот же приём; ближайшие римские центурионы последовали его примеру, и столкновение охватило всю армию (Ливий, 25.14). Мораль: берегитесь пелигнов, бросающих знамёна. Если пелигн швыряет в вас флаг — бегите.

Источник: Википедия. Надгробный памятник Марку Целию, центуриону — primus pilus легиона XVIII, здесь записанного XIIX. Небольшие украшенные диски на панцире — фалеры, по существу медали. В руке он держит знак должности центуриона — виноградную трость, vitis, которой выравнивали строй и наказывали солдат.

Самостоятельность, таким образом, могла распространяться на части из 120 человек — манипулы — и даже 60 — центурии. Подчеркну: обычно мы видим такие самостоятельные действия лишь в крайней нужде, но именно тогда они и нужны. Если всё идёт по плану, план следует исполнять. Разница в масштабе очевидна: самой малой самостоятельной частью македонской армии был таксис примерно из 1 500 воинов, тогда как римляне могли доверить сходную свободу манипуле всего из 120.

Это прямо связано с гибкостью и успехом легиона. Снова вспомним Киноскефалы 197 года до н. э. Фламинин увидел, что его левое крыло отступает, а правое наступает, и поскакал вправо, пытаясь развить атаку и выиграть сражение; вероятно, он увлёкся преследованием. Но безымянный военный трибун обладал достаточной властью, чтобы собрать несколько свободных манипул победившего римского правого крыла, обойти и уничтожить победившее македонское правое (Полибий, 18.25–26). Здесь сходятся многие элементы. Манипулам пришлось развернуться и атаковать в новом направлении — для этого нужна дисциплина, но нужны и центурионы, способные понять замысел трибуна и «повести» части. А солдаты, трибун и центурионы должны были считать допустимым, что младший офицер внезапно отклонится от плана с крупной долей правого крыла. Они должны были думать: «Полководец вознаградит мою инициативу», а не «Полководец накажет моё неповиновение». Это вопрос командной культуры.

Мы упоминали и Бибракте в 58 году до н. э., где задняя линия triplex acies развернулась и атаковала в направлении, противоположном первым двум. Примечательно, что Цезарь не приписывает это себе, хотя охотно поимённо хвалит собственный тактический гений — он постоянно рассказывает читателю в третьем лице, что великого сделал Цезарь. Вместо этого сказано: «римляне повернули кругом⁸ и стали наступать двумя отрядами: первая и вторая линии — чтобы сопротивляться оттеснённым с высоты [врагам], третья — чтобы задержать прибывающих» (Галльская война, 1.25; выделение моё). Цезарь не отдавал приказа — в тот момент он даже не был верхом. Вероятно, быстрое решение приняли старшие центурионы задних когорт.

Именно ожидаемая самостоятельность в крайней нужде позволила Эмилию Павлу довериться центурионам и просто приказать отдельным частям легиона при Пидне в 168 году до н. э. маневрировать раздельно. Одна большая битва распалась на множество малых, разрушив фалангу (Плутарх, Эмилий, 20.8–10). По существу, он разрешил центурионам по собственной инициативе и в собственном темпе наступать или отходить, создав слишком динамичное для македонской фаланги поле боя.

Вероятно, офицеров в римской армии было меньше, но больше из них умели быстро и самостоятельно реагировать. Нужны, однако, оговорки. Подход обеих армий к командирам и манёвренным частям соответствовал способу боя. Пики — и сариссы, и позднейшие европейские пики — для эффективности обычно требуют крупных масс. Римское сочетание меча, щита и дротика, а также более тяжёлого доспеха, как отмечал ещё Полибий, хорошо работало и в малых гибких группах.

Разные задачи — разные потребности

Легко заключить, что больше офицеров и больше самостоятельности — всегда лучше. В среднем, вероятно, так и есть, но имеются важные сложности.

Прежде всего офицеров нужно откуда-то взять. Здесь возвращается разница между аристократами — предками современных патентованных офицеров — и ветеранами, из которых выросли современные унтер-офицеры. Даже современным армиям трудно привлекать достаточно способных людей одновременно в офицерский и унтер-офицерский корпуса. В домодеренных обществах проблема серьёзнее: образованные, грамотные мужчины редки вообще. Если младшим командирам предстоит пользоваться самостоятельной властью, они должны быть обученными, опытными или и тем и другим. Значит, их приходится надолго оставлять в войске; нельзя призывать таких людей на несколько месяцев в году из земледельцев, как обычного гоплита. Часть даст аристократия, но едва ли достаточно для тщательного укомплектования больших армий. Поэтому массовое создание таких командиров требует значительных ресурсов.

Мы снова сталкиваемся с проблемой дисциплины: гибкая, приспособляемая армия часто стоит больше, чем может позволить государство, либо оказывается менее выгодной, чем дешёвая, всё ещё сплочённая любительская армия, способная выполнить задачу.

Наконец, на систему давят гражданские общественные структуры. Македонский офицерский корпус вырос из существующего института царских «товарищей», hetairoi. Римская командная система тоже следует общественной иерархии. Но не каждое общество допускает такую организацию. Децентрализованному государству со множеством местных дворян и влиятельных людей будет трудно: по положению они ожидают, что сами поведут в бой людей со своих земель. Правитель может попытаться навязать централизацию — рискованно, знать воспротивится, — но это не обязательно разумно: именно децентрализованные институты часто создают жизненно важную сплочённость армии. Демократии могут опасаться, что крупный профессиональный офицерский корпус угрожает народовластию — страх не вполне беспочвенный. Автократы нередко боятся хорошо обученных самостоятельных младших офицеров как естественной среды для военных переворотов.

Армия с синхронной дисциплиной и множеством самостоятельно действующих офицеров имеет явное преимущество при исполнении сложных планов, но такие армии побеждают не всегда. Иногда они проигрывают высокомотивированным любителям на родной земле — вспомним провал персидских вторжений в Грецию или поражения римлян на границах в IV–V веках, — потому что боевой дух и сплочённость, тема следующей недели, тоже крайне важны. Иногда они сталкиваются с альтернативными негосударственными военными системами, которые тоже гибки и отзывчивы благодаря органическим социальным институтам. Иногда причиной становится плохое полководчество: сложная армия требует высокой компетентности; римлянам не нужен гений во главе, но командующий обязан качественно выполнить множество мелких базовых задач. Порой вмешивается простое невезение. Это особенно опасно потому, что такие хорошо обученные, дисциплинированные и профессиональные армии обычно хрупки — Рим, кажется, был явным исключением: они дороги, и быстро заменить их трудно.

Однако устройство большинства стратегических игр почти не позволяет увидеть это. У фракций в Mount & Blade, Total War или Age of Empires разные части, но крайне редко различается сам уровень командования и управления. Негосударственные галльские и германские армии в Total War: Rome II и Imperator от Paradox управляются столь же централизованно, как римские и македонские. Появление пехотных пороховых армий в Medieval II: Total War и Empire: Total War не меняет способы управления войсками. Если явление и моделируется, то обычно как в Europa Universalis IV: показатель «дисциплины» просто даёт постоянную прибавку к урону или защите. По иронии, одним из редких исключений была Crusader Kings II, где постоянные дружины — именно благодаря постоянству — использовались гибче хотя бы на оперативном уровне. К сожалению, в Crusader Kings III особенность убрали: профессиональные дружины ведут себя точно как ополчение, лишь наносят больше урона и лучше защищаются.

Главная упущенная возможность — дать игроку выбирать состав войск, заставив решать — или принимать реальность, — насколько управляемой будет армия. Особенно заметно отсутствие в фэнтезийных играх с «бесконечными ордами» вроде скавенов или орков из Warhammer. Необходимость учитывать слабую управляемость заставила бы фракции действительно ощущаться по-разному и одновременно имела бы исторический смысл.⁹ Но тот же выбор уместен и во многих исторических играх.

Всё это формирует у игроков порой нереалистичное представление о подвижности армии и ощущение, будто исторические аналоги были «непобедимы». Особенно это касается конных лучников: игры позволяют управлять ими с такой невероятной точностью, что невыгодная позиция возможна лишь по ошибке игрока. Настоящие конные лучники были сильны — не сомневайтесь, — но не неуязвимы.

В следующий раз мы перейдём к ещё менее реалистичному элементу изображения домодеренной войны: боевому духу и сплочённости.

Примечания

1. Например, в армии США существуют более высокие сержантские звания — первый сержант, штаб-сержант и так далее, — но они обычно советуют старшему офицеру, а не командуют более крупной частью непосредственно. ↩

2. Старший из этих центурионов, primus pilus, обладал властью над всем легионом. Однако легионом или несколькими обычно командовал аристократ — магистрат, военный трибун или легат, — а старшие центурионы советовали ему примерно так же, как современные старшие сержанты. При Августе систему формализовало создание должности legatus legionis, отдельного легионного командира из сенаторской знати. ↩

3. Общественное устройство влияет и на проницаемость границы. Например, в вооружённых силах США есть целый институт — школа кандидатов в офицеры, — позволяющий унтер-офицерам получать офицерский патент. В Европе раннего Нового времени подобный переход встречался намного реже, а в римской армии практически отсутствовал: неподвижность чинов отражала низкую социальную мобильность гражданского общества. ↩

4. Следует помнить: полностью нам известна лишь командная структура спартанской армии, но не её современников. Фукидид и Ксенофонт явно хотят представить её глубоко необычной; образ гоплитской фаланги совсем без младших командиров может отчасти быть миражом источников. См. E. Wheeler, «The General as Hoplite» в Hoplites: The Classical Greek Battle Experience (1993), 134–135. Но и преувеличивать эту оговорку нельзя: Ксенофонт и Фукидид писали для людей, прекрасно знавших организацию афинской фаланги, и те, вероятно, согласились бы с исключительностью спартанской. ↩

5. Например, F. Naiden, «The Invention of the Officer Corps», Journal of Historical Studies 7.1 (2007): 35–60. ↩

6. Если вы подумали: «Погодите, у Александра больше 9 000 пехотинцев!» — да. Главная фаланга была крупнейшей отдельной частью пехоты, но существовали ещё гипасписты и пешая агема, две элитные части македонской пехоты, множество греческих наёмников, вероятно сражавшихся гоплитами, и ещё больше лёгких войск. ↩

7. Отсюда HBO взяла имена персонажей сериала «Рим», но исторически оба были центурионами. ↩

8. Conversa signa, буквально «развернув знамёна». Именно так и поворачивали часть: солдат учили сохранять положение относительно знамён. ↩

9. Похожая механика существует: «буйство» у некоторых частей — в основном диких животных и ящеролюдов. Показательно, что лучшие игроки считают её настолько тяжёлым недостатком, что избегают таких частей, если есть хоть какая-то альтернатива. Думаю, проблема в том, что основные буйствующие части дороги, очень сильны, но уязвимы против неудачной пары. Сходная механика у обычной бретонской, скавенской или орочьей пехоты — после вступления в бой она почти неуправляема — работала бы лучше: такие части в любом случае служат главным образом «вязкой трясиной». ↩

---

Если вам понравилась эта статья или у вас есть комментарии, присоединяйтесь к дискуссии в канале Telegram или сервере в Discord.